Постепенно Империя укрепляла свой внутренний потенциал. Нарастала мощь армии, возглавляемой новым ближайшим соратником Императора — Дартом Вейдером. Переструктурировалась экономика, ставшая во всех ее сферах, легальной и нелегальной, намного более подконтрольной Империи. Создавались новые крупные ведомства, в частности, отвечавшие за сельское хозяйство, образование, медицину…
Единственной статьей дохода Империи, от которой, к неудовольствию многих преступных кланов, было принято решение избавиться и официально запретить, стала работорговля. Целая серия юридических поправок и актов в течение нескольких лет сделала ее саму и рабовладение как феномен Империи полностью противоправным деянием, жестоко преследуемым по закону.
Сам Император оказался человеком удивительно медийным и публичным, еще в большей степени, чем был прежний Канцлер Палпатин. Все годы своего правления он практически регулярно устраивал саммиты с богатыми приемами для своих венценосных и иных руководящих подданных из различных частей Галактики, где успевал плодотворно и искусно контактировать практически с каждой значимой персоной среди гостей.
Дарт Вейдер почти никогда не присутствовал на этих приемах. Он скорее отвечал за вопросы, связанные с их «последствиями», «разрешая» чуть позже все противоречия, возникшие в ходе мероприятий у гостей с принимающей стороной, «уточняя» содержание каждого неосторожно сказанного слова. Его оппонентам сложно было понять, как все это становится достоянием Вейдера, одно было облегчением — что их недоумения продлевались крайне недолго.
Однако внимательно наблюдающие за политикой Империи аналитики, между прочим, с интересом отмечали, что с годами Вейдер чаще стал позволять себе публичные выступления, иногда блистая красноречием и поражая своими продуманными внешне-и внутреннеполитическими планами, не уступающими по стратегической ценности программам Императора. Хотя, вероятно, они и составлялись под руководством последнего, что проверить возможным не предоставлялось…
***
Однажды на Корусанте Айла Скайн в составе делегации с Алдераана случайно оказалась свидетельницей одной из таких публичных речей Вейдера. Выступление не было запланировано и оговорено заранее, иначе она отказалась бы от той поездки вовсе. Находиться на одной планете с ним — было выше ее сил. Она так и не преодолела в себе ужас и боль последней встречи на Мустафаре. Но и отказаться было нельзя — этим она точно привлекла бы к себе внимание спецслужб и Вейдера в частности.
Сидя на одном из отдаленных рядов зала, она наблюдала, как Вейдер поднимался на трибуну, пытаясь разобраться, что она чувствует. Его плащ развевался, словно темные крылья за спиной, придавая Главкому еще более зловещий вид. Он начал говорить металлическим, почти без эмоций, голосом, сопровождаемым свистом вокодеров.
Речь была посвящена необходимости образовательных реформ в Галактике, в частности, с целью выявления одаренных детей и обязательного обучения их для служения делу Империи. Вейдер говорил, вроде бы, и о Военной Академии, которую уже создал и курировал, и о необходимости введения всеобщего дошкольного и начального образования даже на ряде отдаленных планет Внешнего Кольца.
Айла уже не так внимательно слушала. Она смотрела, не отрываясь, хотела отвернуться и не могла. Ее словно охватило ледяным потоком воздуха, гипнотизирующего, одурманивающего. Она явственно ощутила нечто странное, как будто из груди говорившего прямо в нее ударил какой-то тонкий расходящийся луч. Это был замогильный холод — но в нем хотелось остаться навсегда. Это была смерть, дышащая в лицо — но важнее ее ничего не было на свете.
Вейдер медленно повернул голову в ее сторону, будто что-то ища своими визорами.
«Не смотри!» — пронзила ее сознание спасительная мысль. С титаническим усилием Айла разорвала зрительный контакт. Мрачный холод отступил, она была свободна от его чар. Через несколько секунд Главком продолжил свою программную речь, и никто, кроме двоих в зале, не заметил странной заминки оратора.
В тот вечер Айла приняла твердое и окончательное решение, касающееся ее детей и поездок в миссии с неуточненными программами.
***
Люк Скайн рано обнаружил, что отличается от других своих ровесников. Он не знал, как называется эта неведомая Сила, но она нравилась ему, потому что давала неизвестные, но очень интересные способности.
Впервые Люк ощутил нечто необычное в ситуации с сестрой, Синтер и Каем Органа, когда ему было пять лет.
Синтер была плотной белокурой девочкой с крепкими ножками и очень крепкими кулачками. Под стать ей был и ее братец Кай, хмурый темноволосый высокий мальчик, всегда заступавшийся за сестру, права она была, или нет.
Поначалу в баталиях с хрупкими по телосложению близнецами Скайн всегда побеждали дети главы государства, а первым оставалось только утирать слезы, утешая друг друга из-за отнятой куклы или поломанного игрушечного комлинка или дроида. Жаловаться матери или отцу Люк и Лея с самого раннего детства терпеть не могли, предпочитая решать свои проблемы сами.
