Данила уже издали видел свою потрёпанную «семёрку», но что-то его заставило остановиться и затаиться в тени жилого дома. Он будто боролся с каким-то чувством. Ну не хотелось ему туда идти! Напрягая зрение и прислушиваясь к ночной тишине, он не заметил ничего подозрительного, и всё равно что-то было не так. Интуиция о чём-то отчаянно ему сигналила, а своим предчувствиям Даня привык доверять.
Порой они тревожат без зримого повода, предвещая тупик, билет в один конец, навстречу отчаянной или даже безнадёжной ситуации. Но редко кто-то проверяет это издалека, большинство плюёт на сигналы. Как правило, неосмотрительный плевок оборачивается (и довольно быстро) угрозой угодить между молотом и наковальней.
В данном случае излишняя предосторожность и пятиминутное ожидание сполна оплатились – возле его машины мелькнула чья-то тень. Следом в ночной тишине совдеповского дворика послышался хлопок закрываемой дверцы, а через секунду прогремел мощный взрыв, выбивший стёкла ближайшего жилого дома и поднявший вой автомобильных сирен. Даня упал на землю, куски стекла и железа расшвыряло на десятки метров, а его «семерку» подбросило до уровня второго этажа! Взрывчатки явно не пожалели, от бедняги, позарившегося на его жигулёнок, должны были остаться лишь мелкие фрагменты, едва ли пригодные к идентификации.
Не было никаких сомнений в том, что поработал профессионал.
Это был его шанс! Пусть он сейчас умрёт для всех, подорвётся в машине, начинённой взрывчаткой, как новогодняя утка яблоками.
Всего один момент колебания, взгляд, брошенный на взметнувшееся столбом пламя, а в следующий миг Даня уже стремительным шагом направился прочь. Он шёл в ночь незаметной тенью, человек без имени и без прошлого. Данилы Снайпера больше не было, а вместе с ним уснуло вечным сном и его искусство убивать.
Ехали мы молча. Я тупо уставилась перед собой и время от времени бросала косые взгляды на Бультерьера, а он, казалось, вообще был далеко отсюда. Собственно, он вёл себя как и всегда.
Я не понимала, как он может быть таким спокойным. Меня била крупная дрожь, а в ушах до сих пор стоял жуткий хруст – характерный звук, когда нож входит в грудину. Его уже ни с чем не спутать и из головы не вытравить. Почему-то именно это кошмарное воспоминание вытеснило все остальные ужасы. Или, по крайней мере, отодвинуло их на задний план. Возможно, спустя какое-то время я и отойду от шока, чтобы рационально осмыслить всё произошедшее, но пока мой мозг отказывался что-либо понимать.
«БМВ» рассекала ночную мглу светом фар, устремляясь вперёд, всё дальше от столицы. Рублёво-Успенское шоссе осталось позади, мы двигались в западном направлении, покидая Одинцовский район.
- Куда мы едем?
Ответом мне было молчание.
- Ты отвезёшь меня к папе?
Снова тишина.
Это уже даже не раздражало. Скорее угнетало неведение, а собственное ближайшее будущее казалось весьма сомнительным. Я даже не знала, где сейчас моя семья!
- Не молчи, пожалуйста, - выдавила я из себя совсем тихо.
Ответа снова не последовало.
А меня охватила паника. Дрожь усилилась, меня трясло так, что зуб на зуб не попадал. Вопросы в моей голове только множились: «А куда он меня везёт? А что ему от меня нужно? А почему он молчит? И где, чёрт побери, папа?!»
Но я тут же мысленно дала себе пинка.
Глупо. Если бы не Бультерьер, я была бы уже давно мертва. Сомневаюсь даже, что ниндзя успел бы до меня добраться раньше, чем шальная пуля.
Но что если Бультерьер тоже преследует какие-нибудь свои корыстные цели, и моё спасение было отнюдь не жестом доброй воли? Ведь не зря он так остервенело меня защищал! Намного логичнее было бы бросить меня там, за всё «хорошее», что он за годы службы от меня натерпелся.
И когда я уже потеряла всякую надежду на ответ, Бультерьер, не отрываясь от созерцания ночной дороги, произнёс:
- Пристегнись.
И всё. Просто «пристегнись».
Какое-то время я ещё гипнотизировала взглядом его профиль, пока не поняла, что разговаривать со мной он более не намерен.
- Да пошёл ты! – выпалила я в сердцах.
Бультерьер дёрнулся, и я сначала даже не поняла, что произошло, но мои губы обожгло огнём.
Он ударил меня по губам!
- Ты охренел? – тут же взревела я пожарной сиреной.
Ещё один шлепок тыльной стороной ладони обжег губы, да так, что они запульсировали. Больно, блин! Адреналин после встречи с ниндзя схлынул, и разбитые губы, как и челюсть, болели так, что даже разговаривать было невмоготу. Не удивлюсь, если и физиономия распухла.
На глаза навернулись слёзы. Смахнув скатившуюся по щеке предательскую слезинку, я злобно уставилась на этого непрошибаемого мордоворота.
- Пристегнись, - Бультерьер равнодушно повторил свой приказ, как будто речь шла о погоде.
Ещё одна слезинка скатилась по щеке, за ней вторая. А следом слёзы покатились градом, и я уже не сдерживала себя. Это была и реакция на боль, и последствия пережитого шока, и жалость к самой себе. Эмоции просили выхода, но в то же время скопившись глубоко в груди, не желали выходить наружу. Слёзы и те не приносили облегчения.