«Ты играешь с огнём, девочка» — молча говорил он, как будто действительно не понимал, что ей нужно.
Он ведь держался из последних сил — зная, что в любом случае сделает ей больно. А ещё был страх. Страх всё же сорваться и причинить ей ещё бoльшую боль, чем ту, что должна быть в её случае естественной. Ведь она такая хрупкая! Слишком хрупкая, слишком худенькая и тоненькая для его напора. Но ещё больше он боялся, что после всего она горько пожалеет о том, что отдала свою невинность именно ему. Боялся увидеть в её глазах немой укор или, ещё хуже, ненависть. Этого бы он уже не вынес.
Придвинувшись ещё ближе, она распахнула рубаху и, расправив плечи, дала той свободно соскользнуть вниз, чувствуя, как окаменели руки на её талии, как напряглось тело. И она замерла, закрывая глаза, растворяясь в этом мгновении — мгновении её власти над этим сильным мужчиной, чья реакция придала ей уверенности. Она льнула к нему. Её руки, лёгкие и невесомые, порывисто обвили его шею, тонкие пальцы коснулись волос.
— Ася, я не железный, остановись!
— Почему?
Его пальцы разжались. Дрожащей рукой он отвёл светлую прядь от узкого девичьего лица, осторожно приподнял за подбородок, заглянув в глаза, будто силился что-то прочитать на дне её зрачков.
— Потому что это должно достаться тому, кого выберешь ты сама!
— Я выбираю тебя, — шепнула ему в губы едва слышно и прикоснулась к ним. Легонько. Готовая в любой момент вспорхнуть, испугавшись повторения дикого тайфуна. Она понятия не имела, правильно ли это делает, но, ощущая его участившееся дыхание, её губы дрогнули, раскрываясь.
Его руки дрожали, когда он вновь нерешительно сомкнул их на Асиной талии, прижимая её к себе. Хотелось застыть так навечно, выпивая её прерывистое дыхание, дыша ею, лаская трогательную шею, плечи. Сжимая её бёдра и наслаждаясь изгибами хрупкого девичьего тела. Этой изящной талией, маленькой грудью, словно созданной для его ладони, и её губами, мягкими, нежными и доверчивыми.
Прохладная простынь коснулась её спины. Мгновение — глаза в глаза — и мир померк, растворившись на границе осознанности. Призрачное мерцание свечей пробивалось через приоткрытую дверь, играя бликами на её молочной коже. Не удержавшись, он провёл губами по животу вверх, прикасаясь к острым вершинкам груди, и Ася выгнулась ему навстречу, чувствуя, как растёт в ней желание. Оно поднимается откуда-то из глубин и растекается по телу, сосредоточившись в низу живота. Там всё ныло и изнемогало от томления. В какой-то момент она поняла, что с неё слетели штаны, а за ними и трусики, оставляя её перед ним полностью беззащитной и открытой. Попыталась прикрыться руками, но он остановил, отводя их в стороны.
— Ты прекрасна, — прошептал он, оглаживая её и не в силах оторвать от неё глаз — и она млела от его ласк, от звука его голоса. Знакомые мурашки бежали по телу, вызвав томление и негу. Он не хотел брать её по-быстрому. Зная, что для неё это всё впервые, он медленно ласкал её тело, и она была ему за это благодарна. Хотела бы ответить взаимностью, но не знала — как.
Аккуратно сжав её запястья, он медленно завёл ей руки за голову, удерживая их своей одной.
— Я сделаю тебе больно, но только один раз и больше никогда, — прошептал он.
Её тело подрагивало, а грудь вздымалась, на каждом вдохе соприкасаясь с его. Склонившись, он снова прочертил дорожку из лёгких поцелуев от одной вершинки к другой. От его касаний кожа горела. Вздрагивая, отзывался каждый нерв.
Вместо ответа она лишь развела бёдра ещё шире, обхватывая его ногами и облегчая задачу. А сердце било тревогу, предупреждая, что падает последний рубеж обороны, сдаётся без боя и сопротивления. Губы сами приоткрылись для поцелуя, а тело доверчиво прильнуло к нему. Одному. Единственному. Тому, с которым не страшно.
Чувствуя, как в её лоно упирается его естество, Ася закусила губу и сжалась. В голове билась одна-единственная мысль — сейчас! Это произойдёт сейчас!
— Расслабься. Доверься мне, — шептал он ей в губы. — Моя девочка.
Что-то было в его словах, тоне, что-то заставляющее прислушаться и поверить. И она расслабляется, отдаваясь во власть мужчины, чтобы в следующий момент вскрикнуть от боли. Боль, острая и резкая, пронзила её, отчего она сжала коленки и забилась под ним, пытаясь освободиться.
Её всхлип утонул в его поцелуе и он выпил его до дна. Не было ничего слаще и прекраснее этого первого всхлипа, когда девушка превращается в женщину.Это самый ценный подарок для любого мужчины — и он отдан ему! Снайпер ещё никогда не чувствовал себя настолько значимым, богатым и счастливым. Как будто много лет он жил впроголодь, притупляя чувство голода, но не утоляя его, а сейчас перед ним стол с сытными, изысканными блюдами. И всё это его! Это прекрасное, податливое тело, обладать которым было бы мечтой любого мужчины, эти невероятно красивые волосы, что ковром разметались под ним, эти глаза, руки, запах — всё это — его! Он первый и единственный её мужчина!