Опираясь на локти, он держал её ладошки, и этот символический жест сплетённых воедино пальцев был последним барьером между ними, который пал. Ощущение было такое, будто они соединились не только физически, но и на более высоком, духовном уровне. Даже боль отошла на второй план, а может, она просто перестала обращать на неё внимание.
И он качнулся, входя в неё до конца. И снова, всё сильнее и смелее. Не передать словами ту гамму ощущений, что он при этом испытывал. Новых и настолько острых, что он чуть не задохнулся от их переизбытка. Они разливалось по телу сотней волн наслаждения и её хриплым стоном, который он снова выпил до дна. Больше сдерживать себя он не мог, он брал её по-настоящему, по-взрослому. Страстно и неистово, как много лет назад брал свою первую любовь. По её лицу всё ещё катились девичьи слезинки, которые Снайпер тут же снимал поцелуями. Сладко, необычно, возвращаясь в молодость — безбрежную и мятежную. Ася плакала не от боли, страха или обиды — от осознания того, что она теперь по-настоящему взрослая. Она — женщина.
— Жалеешь?
Сидя рядом с ней на полу, Снайпер уже несколько минут смотрел на её задумчивый профиль. Ася лежала в огромной деревянной бадье, до краёв наполненной горячей водой. В скудном освещении её мокрые волосы казались тёмными, они шлейфом стелились по деревянному полу. От печи исходило приятное тепло, и казалось, будто ничто в мире не способно нарушить гармонию их маленького мира для двоих. Здесь, вдалеке от шума и суеты, они были предоставлены самим себе, и Снайпер был рад этому. Всё, что ему было нужно, у него сейчас было здесь.
Но девушка оставалась непривычно молчаливой и задумчивой, и это не предвещало ничего хорошего. Обычно она болтала без умолку, и, положа руку на сердце, ему это нравилось. Всё это время он пытался убедить себя в том, что её болтовня и бесконечные вопросы его лишь раздражают, но стоило ей замолчать, как Даня физически ощутил потребность в звуках её голоса. Ему было без разницы, что именно она говорила — он готов был слушать любые её глупости или даже новые обвинения, только пусть не молчит!
Повернув голову, Ася встретилась взглядом с напряжёнными стальными глазами. Он наблюдал за ней, силясь прочесть на её лице малейший намёк на эмоцию. Хоть какую-нибудь! Это заставило её улыбнуться. Сейчас она могла позволить себе немного пообижаться на него за выстрел в грудь, хотя больше сожаления чувствовала, чем обиды.
В её глазах вовсю отплясывали бесенята, когда она, вскинув взгляд к потолку, начала изображать мыслительный процесс.
— Дай-ка подумать, — и, пару секунд пожевав губами, она вынесла вердикт:
— Очень сложный вопрос. Боюсь, так просто мне не разобраться.
Бросив быстрый взгляд на его застывшее лицо, он зачерпнула полную пригоршню воды и плеснула в него.
— Я никогда не сожалею о содеянном! — произнесла она низким голосом, копируя интонации Снайпера и его собственные слова, — потому что думаю, перед тем как что-то сделать.
Вытерев лицо, Снайпер усмехнулся.
— Ты плакала. Было очень больно?
— Нет, — беспечно отозвалась девушка, — словить резиновую пулю в разы больнее. Знаешь, с тех пор как ты начал обучать меня обращаться с оружием, я тоже много раз мечтала тебя застрелить. Представляю, как, должно быть, я всё это время злила тебя.
— Ты меня не злила, — отозвался он, аккуратно проводя рукой по синяку на её груди — Мне жаль, что я сделал тебе больно, ты должна была запомнить урок. А это был самый действенный способ.
Ася задумалась. А с чего вдруг она вообще решила, что Данила стрелял в её отца? Потому что увидела, как хладнокровно он направляет в неё оружие? Этот страшный пустой взгляд? Боже, как глупо! В этом жестоком мире мужчин она казалась себе маленькой неразумной пешкой, которую то двигают с одного поля на другое, а то и вовсе подставляют под удар и без сожаления сбрасывают с доски.
Она снова перевела взгляд на Данилу. Он молчал, но взгляд его красноречиво прожигал насквозь. Она не могла понять, что он означает, и от этого ей становилось не по себе. Её бросало в жар, а щёки горели.
Здесь дело было в его опыте и её юности, в её эмоциональности и его умении держать эмоции под контролем. Это было непривычно для Аси: никто и никогда не привлекал её так сильно, чтобы вот так реагировать. Даже пубертатный период прошёл спокойно и мягко — в этом смысле, по крайней мере. Может, всё дело в том, что никто, кроме Тохи, не оказывал ей знаков внимания? О да! Особенно Бестужев: его вниманием она не была обделена!
Снайпер погрузил руку в воду и прикоснулся к её груди, вершинка которой тут же затвердела. И это тоже смущало — вот так откровенно понимать, что ей нравятся его прикосновения. А он? Чувствует ли он что-то подобное? Он мужчина, у них наверняка всё не так. Она всегда стеснялась говорить на такие темы. Да и с кем говорить то? Бабушка умерла, когда ей исполнилось двенадцать, подруг, кроме Алиски, у неё не было, а если бы и были — то делиться с ними ей было бы нечем, а слушать их откровения даже желания бы не возникло.