Я взглянул на Ируку, внутренне ужасаясь тому, что он мог определить ход моих мыслей. Он выглядел так, словно был озабочен своими собственными мыслями, поэтому я опустил глаза, чтобы его не отвлекать. Я, молча, пил чай, обдумывая свой следующий ход. Вернуть его? Это звучало как отвратительная строчка одного из грязных романчиков Джирайи. Может быть я сумею ему продать этот сюжетец, когда увижу его в следующий раз? Я мог бы разделить прибыль пополам с Саске … хотя ублюдку такого не требовалось. Он и так по любому был отвратительно богат.
Следующий взгляд на Ируку, и я понял, что он ушел в свои мысли еще глубже. Я резко выдал:
— Знаешь, тебе просто стоит сказать ему, что ты его любишь.
Затем я поставил свою кружку в раковину и вышел под звуки громкого хохота Ируки и его неистовые отрицания по поводу того, что он не знает, кому он должен сделать такое признание.
Ночной воздух был холодным, несмотря на середину лета. Меня немного передернуло, и я взглянул в обе стороны улицы перед тем, как отправиться назад в свою квартиру. Возможно, если я пересплю с этим чуть подольше, я придумаю, что делать… или все волшебным образом исправится само собой: надежда умирает последней.
Я не заморачивался включением света, пока шел по квартире, сбрасывая одежду, я шел и оставлял ее за собой словно хлебные крошки. На кровать, я забрался под одеяло и содрогнулся, когда холодные простыни коснулись моей плоти. Я зарылся глубоко в одеяло, искренне желая зарыться в матрац с головой.
Меня вырвали из сна, в который я не помнил, как провалился. Я рывком сорвал скрученные вокруг ног простыни и оглядел свою темную комнату, удивляясь тому, что нечто меня разбудило. Я осторожно встал с кунаем в руке и выскользнул из комнаты в гостиную. Дверь балкона была раскрыта. Я прокрался и плавно закрыл ее.
Сильные руки обняли мое тело, одна из них обездвижила мою руку с кунаем. Я не сопротивлялся, но позволил этим мягким рукам с длинными пальцами высвободить оружие из моей ладони. Оно со звоном упало на пол и откатилось под книжную полку. Мне не нужно было поворачиваться, чтобы узнать, кто это был. Его запах раздражал мой нос, а сердце пропустило удар, когда его имя вспыхнуло у меня в уме.
— Не двигайся, Наруто, — глухо произнес он, его губы были так близко к моему уху, что почти касались моей мочки.
Я не двигался. Я стоял неподвижно, как смерть, пока эти руки путешествовали по моему телу. В конце концов, когда они остановились на моих бедрах, прижимая меня плотно к его телу, я снова вспомнил про свой голос.
— Какого черта ты творишь, ублюдок? – прошипел я сквозь сжатые зубы.
Горячий рот прошелся по боку моей шеи и, словно кто-то выдернул затычку из ванной, весь гнев мгновенно вытек из меня. Я откинулся назад в это твердое тело, чувствуя его успокаивающие ладони, едва касающиеся моей обнаженной кожи. Зубы прикусывали, раздражая мои чувства. Я резво вдохнул, когда теплый язык прошелся по месту, которое только что укусили.
— Я тебя не отпущу, Наруто. Никогда. Ни за что. — Каждое слово было подчеркнуто поцелуем, запечатленным по обеим сторонам моей шеи. – Я лишь едва попробовал… тебя на вкус… я думал, этого будет достаточно. Но нет, — прошипел он голосом, полным разочарования.
Мои тело и разум единодушно пришли к одному выводу, я повернулся в его объятиях и уставился в его глаза, полные тревоги. Я разглядывал каждую мелочь и малейшее движение, ища подтверждение того, что он вводил меня в заблуждение. С Саске это всегда было сложно определить. В противовес словам, я подался вперед и, сделав глубокий вдох носом, слегка поцеловал твердую линию его губ. Его вкус напоминал нечто пряное, что он съел перед тем, как прийти ко мне.
Словно открылись ворота плотины, я обнаружил его руки, крепко обвившиеся вокруг моего тела. Он поцеловал меня с такой силой, что заставила меня ощутить себя совершенно поглощенным им. С трудом дыша в его губы, я оттолкнулся от его груди, чтобы дать себе немного места, чтобы вздохнуть и подумать.
— Не думай, просто не думай, Наруто. Перестань думать, твою мать, — прошипел он, его руки болезненно впились мне в волосы.
Он грубо дергал мою голову, заставляя меня содрогаться, пока он повторял эти слова, как мантру. Как заклинание против его собственных мыслей, что, как я мог полагать, шептали то же самое, что и мои.
Я обнаружил, что меня толкнули на диван, и он, расставив ноги, уселся на меня сверху. Наши зубы стукались с треском, прикусывая языки и оставляя кровоподтеки на губах, пока мы сражались с потоком наших мыслей. Я ощущал, как вся моя сущность целиком, каждый нерв моего существа кричал, требуя обрести целостность с ним, которую, как я знал, невозможно было обрести для меня ни с кем другим. Это был мой проблеск рая, заключенный в оболочку гибкого, прекрасного тела моего лучшего друга.
