— Это мой сын — рычит, наступая — И я имею право видеть его.
— Да что ты говоришь? — смеюсь, чуть запрокинув голову — У тебя есть куча отрицательных тестов, так с чего ты вдруг решил возомнить себя папашей? — намеренно употребляю более грубую форму — Уходи, Адам. Я не нужна была тебе беременная и не нужна сейчас. А ребенок — только мой. И, как ты уже услышал, у него есть отец.
Адам морщится, словно от боли. Я же испытываю мстительное удовольствие. Может, это и нехорошо, но мне сейчас плевать. Я взвинчена до предела и не собираюсь идти ни на какие уступки. Сына он решил признать, обалдеть. Вот так просто, без кучи тестов на отцовство, подошел и заявил что Лева его сын. Нет уж, будет бит своей же монетой.
Я разворачиваюсь чтоб уйти, но Адам останавливает, придерживая за руку:
— Мы поговорим — тихо, но угрожающе звучит.
— Убери руки — рычу в ответ.
— Хорошо, если пообещаешь не сбегать.
— Пообещаю? — смеюсь, разворачиваясь — С чего ты вообще взял, что я могу тебе что — то обещать? — он хмурится — Хотя, обещать могу точно — если еще раз тронешь меня — я вызову полицию.
— Не устраивай сцен. Давай отойдем — цедит сквозь зубы.
— Хорошо. Но это последний раз, когда я иду тебе на уступки — вздыхаю, соглашаясь. Пусть уже скажет что хочет и проваливает.
Мы отходим недалеко, и останавливаюсь, вопросительно вздергивая бровь:
— Слушаю.
— Тесты оказались подделкой.
Я хмыкаю, потому что мне сейчас всё равно. Отболело и прошло. Если тогда, я могла бы дать нам шанс, но он сам все испортил, то теперь не вижу в этом никакого смысла.
— И ты узнал об этом только сейчас. Что ж, поздравляю. Раз ты тогда так легко принял все на веру, усомнившись во мне, то значит именно этого и хотел. Ты не любил меня, Адам. Тебе было все равно, что станет со мной и с сыном. Тебя вполне устраивала собственная жизнь. Так что же изменилось сейчас?
— У меня есть сын. Это меняет абсолютно все.
— Нет, для меня — не меняет ничего.
— Пойми меня правильно: я должен был быть уверенным, что ребенок от меня. И я сделал тест. Ни один. Заказал еще три в разных клиниках. Что по твоему я должен был думать, когда все они показали отрицательный результат? Просто поставь себя на мое место и скажи — как поступила бы ты?
— Я? Ты смеешь спрашивать сейчас об этом меня?! Я любила тебя, Адам. Ты для меня был всем. И я никогда не опустилась бы до такого. Ты мог бы спросить у меня. Поговорить, объяснить. Но ты предпочел сделать тесты, ведь это единственный гарант правда. Но не учел того, что в твоем окружении есть гнилые люди. А может, ты и знал. Может ты именно этого и хотел. Наигрался и выставил меня вон, ткнув в лицо бумажками, против которых у меня было лишь мое слово. О, ты прекрасно мне дал понять, что больше не хочешь видеть меня. Спасибо, что разбил тогда мою единственную надежду. И после всего этого, ты хочешь, чтоб я тебя выслушала?
— Если ты о поцелуе, то он совершенно ничего не значил.
— Для тебя, может и ничего. Но для меня — он значил все. Ты мне прекрасно дал понять, что между нами все кончено. Именно в тот момент я решила уйти навсегда и не унижаться, доказывая тебе правду, которую слышать ты не хотел. Теперь уже поздно что — то менять.
— Знаю, но… Я прошу тебя дать мне шанс. У меня есть сын, он, как и я, имеет право знать правду. Ты хоть представляешь каково это: узнать что у тебя есть ребенок и услышать как он зовет другого папой? Разве это справедливо? Пусть ты и обижена на меня, но я прошу позволь мне общаться с сыном.
— Просишь? — хмыкаю — А если откажусь? Что ты сделаешь тогда?
— Надеюсь, мы все же сможем решить все цивилизованно. Я дам тебе время подумать. Очень тебя прошу — не руби все с горяча. Не повторяй моих ошибок. Сын не виноват, что между нами все так сложилось.
— Я подумаю, но сейчас я хочу уйти.
— Я позвоню тебе завтра — бросил мне вдогонку мужчина. Я же хмыкнула. Когда ему действительно надо, он из под земли достанет информацию. Вот и сейчас, мой новый номер телефона у него точно есть, хоть я его и не давала. Так же как не давала и адрес. Но разве его это остановило? Нет. И в этом кроется главная правда — я просто тогда не нужна была ему. Ни я, ни сын. А сейчас, зная что у него есть ребенок, он уже просто не может закрыть на это глаза. И раз так уверенно признает Леву своим сыном, значит у него на руках есть реальный тест, который подтверждает правду. Без документального подтверждения Адам никогда бы ко мне не сунулся отстаивать свою правду.
