Мне девятнадцать, полна неуверенности в себе, наивная, хотя пора бы и повзрослеть. Иду с аэропорта домой, только что прилетела на свою малую родину, в посёлок Батурино, тогда туда летал маленький самолёт кукурузник (почему-то так его обзывали в народе) Ан-2, кажется. Летать не любила, меня страшно тошнило. Но и автобусом пять, а то и шесть часов тоже не могла ехать, тошнило, просто выворачивало наизнанку. Водитель автобуса всегда возмущался: «Опять Соловьёва девчонка едет?!» Знал, чего ожидать от меня, не раз возил, но многие другие пассажиры, особенно мужчины, просто радовались незапланированной остановке, лишний раз выйти покурить и хлебнуть свежего воздуха. Опять же когда заканчивался асфальт, тут-то все впитывали совершенно другой воздух. Особенно если впереди идёт какая-нибудь грузовая машина. Пыль стояла столбом, не видно было дороги так как большая часть дороги тогда была неасфальтированной. Да и сейчас некоторые места без асфальта. А лесу было полно, вот и гоняли лесовозы туда-обратно. Из-за плохой переносимости поездок в транспорте к родителям приезжала раз в год, всегда в летнее время. Никогда не забуду одну поездку в самолёте. Нагостившись дома, полетела в Томск. Стоимость билета была семь рублей, а полёт длился не более сорока пяти минут, но для меня это казалось вечностью. Села в самолёт, пристегнулась, полетели, я как всегда никакая, минуты считаю, а они как назло длятся долго. Летим-летим, мешочек рыготиной заполнила, но хорошо знала, что если лететь на голодный желудок, будет адская боль в кишечнике, поэтому просто пила воду. Приземляемся, и снова мой знакомый аэропорт. Ух, как я разревелась, навзрыд ревела, помню, кто-то пытался меня успокоить. Обычно я молча плачу, никто моих слёз не видит, а тут… оказывается, нам Томск добро на посадку не дал, погода пошалила. Вот это была «поездка»! А в самолёте штормило так, что не одна я проблевалась. И всё же чаще ездила автобусом.
Вернусь к своему глупому поступку. Так вот, иду с аэропорта домой, год не виделась с родителями, подругами, одноклассниками, а навстречу моя знакомая со своей подругой. Поздоровавшись так ехидно, а быть может, мне так показалось тогда:
— А в твоей комнате, Валюш, батюшка поселился.
— Какой ещё батюшка?
— Как какой? Который у вас живёт! Придёшь, сама увидишь. Весь посёлок теперь к вам молиться ходит, грехи замаливают, — она засмеялась. Громко засмеялась. А мне стало больно и стыдно. Я мечтала встретиться не только с родителями, но и с одноклассниками, девчонками, мальчишками, которые мне нравились, на танцы сходить, в клуб, фильм посмотреть. Вещей себе в городе новеньких накупила на скопленную стипендию, короче, выфрантиться хотелось, городской себя почувствовала, а тут… «Дом-молебен» мама организовала.
— Да не может быть! Никто у нас не живёт!
Но в душе подкралось сомнение, помнила с детства, у нас всегда какая-нибудь чужая бабушка жила. Маме жалко было всех. То с вокзала кого привезёт приютит, то… Это теперь я осознаю, какие благие дела она несла. Поэтому и в мир ушла в святой день, просто уснула и не проснулась.
Не буду описывать, с каким настроением шла домой после такой новости. Ведь я на тот момент была комсомолкой, активисткой, а родители мои набожные, особенно мама. Не сядет есть, не покрестившись, и не уснёт, не помолившись. Сейчас и я перед сном молюсь, а тогда, а что тогда, вот я и отчебучила. На сей раз я не запела при встрече частушку про самолёт, а сразу ринулась в свою комнату, но никакого батюшки там не увидела, всё было по-прежнему, словно я и не уезжала в город. Даже моя любимая игрушка, плюшевый медвежонок, которого мне подарили за второе место, ждала меня на моём письменном столе. Смотрит мама на меня и понять не может:
— Что с тобой, доченька?
— А то. А кто в моей комнате жил?
— В твоей? Да никто.
— А где тогда батюшка жил?
Я знала, мама не любила обманывать, в нашей семье правда ценилась всегда.
— А батюшка в зале жил, там гораздо места больше.
— А-а-а-а, в зале, значит, жил всё-таки батюшка? — ехидно уточняю, но со злостью. Хотя какое право имела таким тоном с мамой разговаривать… Я перебарывала себя и продолжала дальше. Зная, что у батюшек обычно длинные волосы прибраны в хвостик, тонкий голос, вежливые, многие имеют брюшко, но могла и ошибаться, в мыслях складывались свои пазлы, ничего, выкручусь, если что не так пойдёт.
— Мам, у него чёрная, длинная до полу ряса, бородёнка небольшая, или уже сбрил? — снова ехидничаю, хотя самой тоже не по себе, как я так могу с мамой поступать. Но словно сатана вселился в меня и руководит.
— Ну да, доченька, бородёнка несбритая, аккуратный он весь, ладный, порядочный батюшка. Добрый. В церкви все порядочные служат.
Смотрит она на меня и ничего не может понять, чего я хочу от неё.
— А то, мама, а то, порядочный… — после глубокого вздоха я выпалила, — переспала я с этим батюшкой. Переспала. — Смотрю ей злобно в глаза и снова повторяю: — Переспала, так получилось, — тут же сделала досадливую гримасу.
