— Теперь он меня одевает, а не я его. Разве я бы себе позволила купить на свою-то пенсию такую шубёнку? Она ловко накинула на себя коротенькую норковую шубку и вальяжно расправила воротник. Я прикинула, сколько бы мне лет пришлось копить с моей пенсии на новую шубу. Вот тебе и нашла на мусорке.
С детства она была скромным забитым птенцом с опалёнными крыльями, летала только раз, да и то в подполье. Удачно. Там, на глубине этой зловещей ямы, в прохладной темноте, молча лёжа на спине, она почему-то увидела не побелённый потолок с синеватым отливом той комнаты, в которой и находился подпол, а светлую дыру, из которой был виден небольшой кусок неба с медленно плывущим облачком. Долго лежала неподвижно и наблюдала за ним, оно уплывало, а вместо него появлялось другое. Было интересно. Но словно по щелчку отключился этот нефантастический фильм, и вместо неба появился просто потолок. Чувствовала лёгкое жжение на позвоночнике ближе к лопаткам, а так полёт удался.
Никаких ссадин и повреждений. Кто оставил открытым подпол на тот момент, сейчас уже и неважно, но он был глубокий с огромной лестницей. Однако на протяжении всей жизни она будет помнить этот полёт, вернее, то, что увидела после него. Сколько раз пробовала задавать себе вопрос, быть может, это какая-то зрительная галлюцинация? Но опять же ей было не больше трёх лет. И откуда у ребёнка в таком возрасте галлюцинация? Больше из того возраста она, пожалуй, ничего и не помнит.
Помнит, как однажды болела скарлатиной или корью, ей тогда уже было лет пять, а её старенькая бабушка, подойдя к зыбке, просунула под подушку огромную шоколадку в яркой красочной обёртке. На тот момент девочке было просто не до сладостей, она металась по кроватке, но не плача и никому не жалуясь, ушла в какое-то забытьё, быть может, заснула. Опять же она видела, как к кроватке подошёл брат старше её на три года, сунул руку под подушку и вытащил эту огромную шоколадку. После, когда она проснулась, шоколадку не обнаружила, мелькнуло, а вдруг ей всё показалось, как то небо с облаками вместо потолка. Эту шоколадку, как и ту дыру в небо через потолок, помнит всю жизнь. Впредь ей никто не дарил таких роскошных плиток, в их многодетной семье детей не баловали. Нет, как-то в школьных новогодних подарках попадались и шоколадки, но это было совсем не то. Сахара в семье было вволю, но все знали меру, никто не позволял себе больше трёх чайных ложечек. Сыр почему-то не покупали, но к сыру я ещё вернусь, а сейчас коснусь вафли.
Однажды в летний солнечный день послал отец нашу героиню за стрептоцидом в аптеку, злюка-сосед проткнул их щенку вилами бок за то, что тот залез под стог сена. Я думаю, это очень жестоко, но поскольку отец этой девочки оказался порядочным, то с соседом спорить не стал, а вот за лекарством дочь отправил.
— Засыплем ранку, и всё заживёт, — успокаивал он дочь. Та не плакала, она не умела плакать вслух, нет, вру, конечно умела, но плакала внутри себя. Молча плакала. Так делала всегда, и никто не видел её слёз. Это сейчас у неё нервы сдают и может расплакаться, порой воет по ночам, тихо воет, чтобы опять же никто не видел и не слышал. Воет в подушку. Так ей легче стало жить. Слёзы, бывает, облегчают душу.
Стрептоцид она купила, домой бежала бегом, ей надо было помочь щенку, но в одной из оград она заметила лежащую в траве вафлю. Явно кто-то выкинул. Она была большая, белая, переливалась на солнышке. Побежали слюни, и девочка, нет, пожалуй, тут я её уже назову нищенкой, так её в школе назвала одна одноклассница, и это обидное прозвище быстро за ней закрепилось. Нищенка! Слово жалило, ранило маленькое зыбкое, но уже закалённое сердечко. Много лет не давало ей покоя это колкое слово «нищенка». Опять же, а кто она, если у неё не было даже своего платья, обуви, пальто и всего остального? Всё было от старших сестёр и от людей, дети которых уже не желали носить эти вещи. Было и такое, когда ей в лицо смеялись сверстники:
— Ха-ха, ты это платье носишь, оно мне надоело, вот и отдали тебе, нищенка.
У нищенки даже не было носков, поэтому однажды в школьном туалете, а туалеты в деревнях были на улице, опять же её одноклассница увидела, что у той торчит портянка из кирзового сапога, хотя все дети её возраста уже щеголяли в резиновых лаковых сапожках и, конечно же, никаких портянок. Так вот, только нищенка присела над этой огромной дырищей, одноклассница сходу ухватилась за портянку и дёрнула с ехидной ухмылкой, та и угодила в туалетную дыру. Нет, она уже здесь не видела в небе облаков, как когда в подпол летала, она едва умудрилась выпрямить свои крылышки, чтобы не остаться там навсегда. Об этом полёте быстро узнали все в школе. И каково было идти этому ребёнку в школу? И как ей дальше с этим жить?..
