Штабс-капитан Овечкин, Сергей Максимович, командир сводного батальона восемнадцатого территориального пехотного полка, назначенного гребцами на суда отряда лейтенанта Куприянова ничего не понимал в морской тактике, но был крайне деятельным и разумным командиром. В тот день он остался старшим по должности и званию, и, услышав гром тяжёлых орудий с той стороны, куда накануне ушла «Лизетта» не стал раздумывать. В его распоряжении имелось десять иолов, которые он и бросил навстречу приближающемуся бою, рассудив, что сориентируется по месту. Пройдя всего несколько миль и выйдя на большое свободное пространство между островами, штабс-капитан увидел выходящую из-за мыса знакомую яхту, которая, проигнорировав иолы, словно их и не было, развернулась и легла на новый курс, удаляясь как от канонерок, так и от берега. Очень быстро из-за того же мыса показалась громада корвета, по которому яхта немедленно и открыла огонь. Сам того не подозревая, Сергей Максимович вывел свой отряд не просто в нужное место и время, но и оптимальным построением. Он опасался отдаляться в открытое море в утлых иолах, потому вёл их у самого берега. В итоге ни с яхты ни с корвета, занятые боем, просто не обратили внимание на растянутую линию иолов, издали похожих на крупные рыболовные баркасы. Получаса боя между корветом и яхтой штабс-капитану хватило, чтобы усиленно гребя выйти на дистанцию эффективного огня своих тяжёлых пушек. Когда рассеялся дым, взоры команды «Гарпии» были устремлены на поверженного противника, а вот с яхты моментально заметили строй атакующих иолов и решили отвлечь врага, дав время атакующим подойти поближе. Залп десяти тридцатишестифунтовых пушек, приличных только линейным кораблям, был для корвета не просто неожиданным, но катастрофичным. Неискушённый Овечкин отдал предельно простой приказ – беглый огонь по неприятелю и абордаж, что его комендоры с удовольствием и исполнили, избрав целью высокий корпус корвета, который мог быть прошит тяжёлыми ядрами на оба борта, пока их товарищи усердно налегали на вёсла, предвкушая жаркую схватку. Стремительная атака канонерок поначалу не произвела на капитана Вилсона особого впечатления. По опыту боёв в средиземном море в прошлую войну он знал, что малой канонерке достаточно одного попадания, чтобы отправиться на дно, потому они не рискуют приближаться к большим кораблям слишком близко. С больших же дистанций точность их стрельбы крайне низка, так как лёгкий, болтаемый на самых лёгких волнах корпус канонерки является отвратительной артиллерийской платформой. Первые залпы канонерок ожидаемо не дали даже накрытия и капитан просто позабыл о них на время, и даже огрызнулся на своего помощника Дженкинса, когда тот повторно привлёк его внимание к канонеркам. Каково же было его изумление, когда он увидел несущиеся к корвету на всех вёслах судёнышки, очевидно вознамерившиеся взять его судно на абордаж! Он как то позабыл, что в варварской России гребцами сажают солдат, а не каторжников, потому на маленьком судёнышке оказывается до полусотни готовых к схватке воинов, а не только пара канониров с пятёркой надсмотрщиков и одним офицером. В принципе, пока дул ветер, абордаж ему не грозил, но самоубийственная атака канонерок заставляла на время сменить курс и заняться ими вплотную. Вилсон приказал изготовить «Гарпию» к повороту через фордевинд, как только лодки войдут в сферу поражения карронад. Искалеченная яхта не имела шансов скрыться, ей можно было заняться позже.
Бой, тем временем, продолжался. Вторым залпом, произведённым сходу, канониры штабс-капитана Овечкина наконец добились двух попаданий в кормовую часть корпуса «Гарпии». Одно из ядер, как потом написали в представлении к награде, было особенно удачно направлено твёрдой рукой младшего фейерверкера Лабути Оглобина и угодило ниже ватерлинии. По правде говоря, Лабутя целил совсем не туда, но в момент выстрела пляшущий на волнах иол замысловато мотнуло набежавшим порывом ветра и его ядро легло точнёхонько в кормовой подзор неприятельского корабля, расщепив руль и пробив огромную дыру ниже ватерлинии.
