Никогда ее сын так не разговаривал. Тем более с сестрой. Он все еще прижимал журнал к груди. Николь бросила взгляд на Мартина: казалось, тот сдерживал улыбку. Но он ничего не сказал и тронул машину с места.
Хлоя пыталась разглядеть обложку журнала, но у нее ничего не получалось. Матьё боком прижимал его к дверце машины.
— Говорю же, это не для девчонок! И все равно ты ничего не поймешь!
Слегка встревоженная Николь решила вмешаться. Ей было интересно, что же за журнал купил ее сын и почему он отказывается показать его сестре.
— Хлоя, пристегни ремень. А ты, Матьё, покажи мне журнал.
Матьё искоса посмотрел на мать, словно и ей собирался сказать, чтобы она отстала, под предлогом, что она тоже «девчонка». Но по глазам Николь понял, что этого делать не нужно. Нехотя он протянул ей журнал. Это были комиксы, подписное издание, которое он покупал десятки раз, никогда не делая из этого тайны.
— И из этого ты делаешь секреты?
Она вернула сыну журнал. Хлоя с интересом смотрела на него:
— Я видела, что это!
Матьё пожал плечами и забился в угол. Николь повернулась на сиденье, пристегнула ремень. Как быть в такой ситуации? Ей только кажется или в самом деле между ее детьми начинается разлад? А ведь раньше они были так близки! И естествен ли этот разлад, причиной которому служит генетически запрограммированная эволюция двух детей разного пола с возрастной разницей в четыре года, или он надуман, раздут из-за вмешательства внешнего элемента? Она уже некоторое время отмечала, что Матьё чуждается Хлои, но только теперь поняла всю глубину этого разрыва. И что гораздо более серьезно, сын стал презрительно относиться к ней самой. Еще несколько месяцев назад он делал для нее все, что мог. Для него было вопросом чести помогать сестре преодолевать жизненные препятствия, делясь с ней тем небольшим опытом, который он благодаря старшинству приобрел на четыре года раньше ее. Он терпеливо объяснял ей то, что она не понимала, опускаясь до ее уровня, и поднимал ее до себя, когда видел, что она на это способна.
Но вот уже некоторое время он выказывает по отношению к Хлое лишь презрение и снисхождение. И это презрение основано не только на непонимании девочкой некоторых вещей, непонимании нормальном для ее возраста, но и на каком-то новом чувстве превосходства Матьё. Это чувство основано на том, что он мальчик — два дня назад он даже сказал «мужчина», — а она всего лишь «девчонка».
Николь снова бросила взгляд на Мартина, который, казалось, целиком сосредоточился на дороге, не позволяя себе каких-либо комментариев. Она хорошо знала, где источник этого чувства превосходства мужского пола над женским. Она отметила, что после смерти собаки Матьё сблизился с шофером. Не имея никаких доказательств, Николь подозревала последнего в том, что он внушает ее сыну некоторые идеи, идущие вразрез с ее собственными.
То, с какой скоростью влияние этого человека разрушало принципы, которые она старалась внушить сыну, пугало ее.
Что она может сделать? Поговорить с Даниелем? Поделиться с ним своими страхами, сказать, что для Матьё будет лучше, если шофер уйдет от них? У них уже были разговоры на эту тему, и Николь знала, что ответит муж: «Матьё растет, пришло время расстаться с детскими привычками. Ему нужен мужчина для подражания, и Мартин как раз для этого подходит».
Нет, она не ждет никакой поддержки от Даниеля. До тех пор по крайней мере, пока она не предоставит доказательств плохого влияния Мартина. Или не заставит допустить, что Мартин может быть опасен.
Но как?
Она видела, как Мартин ведет себя с Даниелем: он умеет казаться именно таким, каким надо. И вступать в открытую конфронтацию с ним бессмысленно. Иначе он докажет, что эти обвинения необоснованны. Она уже представляла себе сцену, как Даниель по очереди выслушивает их. Она пытается доказать, что Мартин плохо влияет на Матьё. Мартин же представляет все это как каприз, истерическое поведение.
Нет, прежде чем объявлять войну, нужно собрать доказательства. И единственный способ собрать эти доказательства — это узнать о Мартине побольше.
Прошло три дня, а Николь нисколько не продвинулась в своем расследовании по поводу Мартина. Она ничего не знала о нем, кроме имени. Он принес какие-то документы, когда Даниель принимал его на работу, но собеседование проходило на фабрике, и Даниель оставил их там, в своем кабинете. Итак, у нее есть только имя и единственная зацепка: до недавнего времени Мартин работал в полиции.
Идея попросить мужа принести документы и отдать ей явно была не очень удачной. Но какую придумать причину, чтобы Даниель рассказал ей все, что знает об их новом служащем?
В субботу она зашла в галерею. Дела шли в гору: во времена экономического подъема люди вкладывали в искусство больше денег, это становилось надежным вложением средств. Но несмотря на хорошие новости, которые ей сообщила Мирей, Николь никак не могла забыть о своих проблемах. Это было написано у нее на лице. Мирей наконец спросила:
