Я ошибалась, если думала, что меня, даже за большие в нашей деревне деньги, отвезут до станции. В доме Ромы просто закрыли передо мной дверь, а Леонид Михайлович, друг отца, похабно улыбаясь заявил, что "нечего такую бабу отпускать". Боже… Я же ему в дочери гожусь, если не во внучки! Мерзко, как же это все мерзко! Пришлось идти к "Палычу" — так все называли милого деда, он еще со времен моего детства содержал маленький магазинчик в пристройке своего дома. Помимо всякой мелочи, которую родители покупали детям, он продавал выпивку и самогон собственного производства. Правда, я туда шла вовсе не за последним, а чтобы что-то купить себе на дорогу.
Он оказался единственным человеком, который встретил меня дружелюбно:
— О, как, — он с улыбкой посмотрел на меня, явно оценивая, как я выросла с тех пор, как в последний раз покупала у него мороженое. — Викуша, а ты здесь какими судьбами? Что случилось, милочка?
Я еле сдержалась, чтобы не разреветься, и тоже улыбнулась старику:
— Здравствуйте! Да так… Приехала на свою голову.
— А зачем? — совершенно серьёзно спросил дед.
— Тетя Маша сказала, что отцу плохо… — выдохнула, всхлипнув. — Я бросила все и приехала, а они… а они меня обманули. Хочу теперь дождаться утра и пешком отправиться обратно.
— Вот ведьма, а, эта Маша! И папаша твой старый интриган… Черти они, а не люди! Давай, Викуша, идем ко мне, чаю попьем. Моя бабка пирожки приготовила, там и поговорим.
— Но… — попыталась отказаться я, но меня Анатолий Павлович был непреклонен:
— Если ты за водкой, то обойдется он, давеча только покупал, — поморщился. — Празднует, старый черт.
— Вы о чем?
Что папа празднует, раз столько выпил?
— В ногах правды нет, Викуша. Идем в дом, сядем и пообщаемся.
Я только кивнула. Если отец празднует что-то ужасное, то я точно свалюсь прямо здесь.
Что же еще приготовила мне судьба?..
Анна Витальевна, жена Анатолия Павловича, держала в руках маленькую фотографию, старую, потрепанную. На ней запечатлен годовалый мальчик — он хохочет, сжимая пухлыми ручками ложку. Его щекастое личико запачкано кашей, а необычно ярко-синие глаза сверкают радостью. И я не могу оторвать взгляд от малыша и будто наяву слышу детский смех.
— Можно? — я указала на фото.
— Да, конечно, — разрешила пожилая женщина, дождавшись кивка от мужа. Тот обхватил руками чашку с чаем и тоже внимательно смотрел, но на меня. Они с женой определенно что-то знали, но ждали, пока я сама поймаю ускользающую мысль за хвост. Однако я уже сходила с ума от неосведомленности.
— Спасибо, — осторожно взяла карточку. Светловолосый мальчик смеется. Так задорно, что вместе с ним словно радуется весь мир.
Светловолосый, синеглазый…
Действуя по наитию, перевернула снимок…
Размашистым почерком, в котором я распознала до боли знакомый почерк мамы, было выведено "Алешик, 1 год".
Мой мир упал со всей дури в бездну, разбился на сотни осколков и… все. Такое чувство, что ударили с размаху по затылку, отчего в глазах потемнело и заплясали искрящиеся звезды.
А разбившиеся осколки, царапая меня изнутри, собрались в уродливую мозаику. Она кривая, неправильная и просто не может быть реальной… но она самая настоящая сейчас. Вся моя жизнь оказалась ложью. Я сама большая ложь. Человек без ничего. В этот момент я даже сомневаюсь, существую ли я.
Я беспомощно хватаюсь за ту иллюзию, с которой жила двадцать лет, но она ускользает, а я утопаю в мерзкой луже правды без права сделать последний вдох.
У всего есть начало. Соединяющая искусную салфетку нить. Если ее дернуть, кружево рассыпается бесполезным шелком.
У всего есть последовательность. А моя жизнь до этого дня являлась немым кино с перепутанными и выдранными "с мясом" кадрами.
У меня нет детских снимков, у меня не было нормальной семьи, у меня ничего не было, кроме осознания, что я — нелюбимый ребёнок. Только мама любила меня — скупо, тихо, без нежности и порывистых объятий и случайных объятий, а делом. Когда тайно от отца собирала мне деньги, покупала вещи, до ночи засиживалась и шила вещи на продажу, чтобы заработать денег для меня. Папа на мои расходы не давал ни копейки… И папа ли мне он?
Нет. Нет. Нет. Нет…
— Викуша? — теплая ладонь коснулась плеча, тем самым выдергивая меня из размышлений.
— Мне нечем дышать… — прошептала я, поднимаясь, но не выпуская из пальцев фото.
Есть еще кое-что…
Алексей Калинин, Алеша… Разговор Насти с мужем на приеме, украденный ребенок, ее надежды, что…
О, Господи!
Я выскочила на крыльцо, тяжело вдыхая обжигающий холодом легкие кислород. Правда не принесла мне облегчения, лишь сильнее запутала в сетях, которые плел тот, кого я считала родителем. Он выкрал меня и оставил своего сына, потратил столько лет, выжидал… Зачем?
Теперь я не могла уйти без информации. Зачем мужчина разрушил жизнь матери, мою? Какой была его цель? И какая же цена у нашего несчастья?
Сделав еще один глоток воздуха, я пошла обратно за стол. Я хочу знать.
— Это ведь не все, верно? — спросила я, залпом опрокинув в себя остывший чай и тем самым пытаясь запить горечь во рту.
