– Вышеизложенная домовитость, наводящая меня на мысли о том, что тебе не мешало бы проверить свою сексуальную ориентацию.
А потом я придумала еще один пункт:
– Бросил свою девушку ради шлюхи с нелепым именем
И это тоже было правдой. Если Нед и Агнес когда-нибудь решат размножиться, их дети точно крутыми не станут[2]. Это факт.
Я уже была готова отправить письмо, но потом вспомнила его изначальную цель.
Свои вещи получишь у швейцара. Не хочу, чтобы они провоняли мне всю атмосферу.
Отправить.
Я не впервые столкнулась с необходимостью красиво завершить историю любви. И конечно, если бы не ядерное воздействие химии и чудовищные клетки, продолжавшие делиться в моем организме, этот раз был бы не самым трудным. Нет. Титул самого-самого принадлежал Джейку. Поэтому, пока я вытаскивала из шкафа бесконечные солидные синие в тонкую полоску костюмы Неда и швыряла – именно швыряла: пусть Агнес их гладит! – в спортивную сумку, мне было трудно не думать о Джейке.
Я встретила Джейкоба Спенсера Мартина, когда мне было двадцать пять. Всего за три месяца до этой встречи я, выпускница Йельской школы права, приехала в город, чтобы участвовать в первой предвыборной кампании Дуприс, и, учитывая, в каком графике мне приходилось работать, не искала никаких отношений. Если быть точнее, вообще ничего не искала. Но мокрым октябрьским вечером Салли упросила меня прийти к ней на вечеринку.
– Мы целый месяц тебя не видели! – сказала она и была права: я пряталась в своей несчастной норе на окраине и названивала людям, в последнюю минуту убеждая их пойти и проголосовать. Когда же она, образно выражаясь, топнула ногой и заявила, что, если я не приду, она больше в жизни не станет со мной разговаривать (у нее склонность к преувеличениям), я сдалась. Я закрыла крышку маркера, отодвинула в сторону список телефонных номеров и согласилась встретиться с Салли, Лилой и несколькими другими представительницами нашей женской братии в баре в Ист-Виллидж. Я даже не удосужилась сменить свой слишком унылый костюм. Уверяю вас, во всем баре только я одна явилась в туфлях-лодочках. И в чулках. И ничего, сошло.
Около десяти на сцену вышли «Мисбиз», группа, на концерты которой мои друзья непременно желали попасть всякий раз, как она приезжала в город. Может быть, дело было в алкоголе, а может, он и в самом деле был офигенным вокалистом, но только я не могла отвести глаз от взъерошенного блондина за микрофоном. Его голос был глубоким и низким; когда он пел о боли и предательстве, о любви и желании, я верила ему. И мне хотелось узнать больше. В конце песни наши глаза встретились, и я ощутила, как участился мой пульс и напрягся живот.
Когда «Мисбиз» закончили петь, вокалист направился к бару, который находился прямо напротив моего стула, и заказал пиво; делая шаг назад, он упустил из вида тот факт, что на пути у него была ножка вышеупомянутого стула. Таким образом, он споткнулся и вылил по меньшей мере половину своего «Хайнекена» на костюм от Донны Каран, который мне подарила мама, когда я поступила на службу к сенатору. Может быть, это был знак, предупреждающий о не слишком счастливом будущем, но когда он вытирал меня платочком и извинялся, обворожительно глядя на меня, я попалась на крючок. Моментально и бесповоротно. И быстро была вытащена из воды…
Услышав, как щелкнул таймер микроволновки, я отогнала воспоминания и вернулась к существованию, ставшему теперь моей реальностью. Посмотрела на рубашку в полоску и фыркнула. Нед. Как будто он мог сравниться с великой любовью моей жизни. Как будто он мог больше, чем просто заполнять пустоту. Может быть, я отправлю ему еще одно письмо, подумала я. Просто чтобы он знал. Выбравшись из гардеробной, я швырнула на пол химически вычищенные костюмы от Армани и с наслаждением наступила на них. Должно быть, я позволила себе сделать это несколько раз, прежде чем наконец отойти в сторону.
Я запрограммировала таймер, чтобы он напоминал мне, когда пора принять лекарства: против рвоты, против рака, против всего на свете. Он щелкал четыре раза в день – неясные напоминания о моем новом существовании, на случай, если погружусь в другую реальность. Противорвотные были хуже всего – такие огромные, что их и горилле было бы трудно проглотить, не то что человеку. Я глотала воду, и колкая таблетка застревала у меня в горле, вызывая рвотные позывы или кашель, а потом все начиналось сначала. Вы думаете, я привыкла к ним за три недели? Бывают вещи, к которым никогда не привыкнешь.
