Сокрушив врагов страны и личных недоброжелателей, Александр смог заявить о себе так, что даже в верхах зашептались. Вернувшись в Новгород победителем, главный герой продолжает обустраивать свою жизнь, попутно внося всё новые и новые изменения в прижившиеся местные устои. Одному в прошлом плохо, а вдвоём уже не так критично. Собрав вокруг себя единомышленников и соратников и заручившись помощью нового друга-попаданца, Александр сделает всё возможное уже не просто чтобы выжить, но и чтобы сделать свою жизнь и жизнь своих подопечных гораздо лучше.
Темно. Как-то даже слишком. Неужели я умер? Тогда что это, такое тëмное? Рай? Ад? Или вообще чистилище? Хотя нет. Не помню, чтобы в Библии говорилось о противном скрипе колëс, фырканье лошадей и древнерусском мате, несильно отличающимся от мне известного, которые в обязательном порядке должны присутствовать в мире мëртвых. Ой, а запах-то, запах! Если это ад, то мне откровенно жаль дьявола. Нет, такое можно увидеть только в процессе земной жизни.
Хотя, вот как раз-таки с «увидеть» наблюдались чертовски крупные проблемы. Никогда бы не подумал, что испытаю на себе состояние, когда буквально каждая клеточка тела, каждый его сантиметр отзывается тянущей, сковывающей болью. Казалось, что даже такое простое действие, как открытие глаз, вызывало у меня неимоверное желание снова отключиться. А уж когда я осмелился приподняться на локтях, тогда организм и вовсе отказался воспринимать окружающие факторы и самого себя…
В общем, не знаю, сколько я вот так пролежал, размышляя над бренностью бытия, над уязвимостью земной плоти и ещё над десятком других, безусловно, не менее высоких мыслей. Вдруг сквозь привычный монотонный шум окружения, недвусмысленно говорящий о том, что я лежу в активно движущейся повозке, послышались шаги. Я почувствовал, как некто неизвестный застыл буквально в полуметре от меня. Я слышал его дыхание, скрип досок под его весом. Воображение стало рисовать самые страшные картины. А вдруг это убийца, стоит надо мной с ножом в руке и неизвестно от чего медлит? Наконец я набрался сил и смелости приоткрыть один глаз. Помогло это не сильно, поскольку лица разглядеть я по прежнему не мог. Зато, как оказалось, в руках его был вовсе не нож, а небольшая деревянная миска. Силуэт присел на рядом стоящий ящик и я облегченно выдохнул. На поясе мелькнула знакомая кобура, а в лице человека я узнал Максима.
— Макс… — Еле слышно прохрипел я. Только сейчас понял, что во рту и горле царит самая настоящая засуха. Максим же, услышав, что я подаю признаки жизни, вздрогнул и даже подпрыгнул на месте. Когда мой взгляд теперь уже обоих глаз сфокусировался, я увидел, как широко он улыбался и как сверкали его глаза. — Пить… — Вновь просипел я. Максим снова подскочил на месте, пару раз выискивающе обернулся, но после опомнился, что вообще-то его руки не пусты.
— Да-да, сейчас! — Он медленно влил в меня содержимое миски. К счастью, там была такая нужная мне вода, а не какой-нибудь бульон. Я с облегчением почувствовал, как живительная влага растекалась по моему телу. Ещё с пол минуты я прислушивался к своему организму и с удивлением заметил, что двигаться стало заметно легче.
— Как наши дела? — Задал я интересующий меня больше всего вопрос.
— В целом — неплохо. — Уклончиво ответил он. — Армия перешла под командование царя, нас отправили домой. — Я аж приподнялся, силясь возразить о нарастающей несправедливости. — Не бойся, трофеями нас не обделили. — Среагировал Максим на мою реакцию. — За нами тащатся пол дюжины повозок, груженых самым разным железом и пять десятков лошадей. Самых хороших, я сам выбирал. — Он с некой гордостью поднял подбородок.
— А ты у нас, значит, потомственный коневод? — Хохотнул я. Однако стоило мне вспомнить, как чуть было не закончился последний бой, улыбка буквально сползла с моего лица. — Что по потерям? — Макс тоже понурил голову и глубоко вздохнул.
— Проще сказать, кто выжил. — Сухо буркнул он. — Иван, Елисей, Мурат, Бьëрн, Илья, Лаврентий.
— И всё? — Почти шëпотом просипел я. Короткий кивок стал мне ответом.
— Елисею серьёзно досталось, пришлось оперировать. Ну это, конечно, громко сказано. В общем… Ногу мы ему не спасли. — В голове всплыли воспоминания того, как здоровый топорник буквально срубил его одним ударом по ногам. — Слишком многочисленные повреждения, риск заражения… Прости.
— Ничего. — Я стиснул зубы. — Ничего, Макс. Ты сделал всё, что мог. Спасибо тебе. — Я помолчал ещё пол минуты. — Остальные как?
— В основном лëгкие раны и контузии. — Отчитался он.
— Хорошо. В смысле, ничего хорошего, но… Всё равно спасибо. — Ещё минуту мы помолчали, отдавая честь тем пацанам, ещё совсем юным ребятам, которых я хоть и знал совсем недавно, но всё никак не мог принять, что они могут погибнуть. Семь пацанов, от пятнадцати до семнадцати лет. Конечно, по местным меркам и это призывной возраст, однако… Для меня, похоже, местные мерки ещё не являются привычными.
— Слушай, Макс. — Наконец прервал я эту траурную тишину. — Эти ребята… В общем, они погибали не для того, чтобы мы скорбили, понимаешь? Ну не для этого они жизни отдавали. Ради нас, ради родины, но не ради скорби.
— Понимаю. Но к чему это ты?
— Я сейчас даже встать не могу нормально. В общем, просьба у меня к тебе. — Я уже увереннее приподнялся на локтях. — Пока я не оклемаюсь, можешь отряд в тонусе держать? Для них это ещё большая потеря, чем для меня, они ведь, считай, дети. Нельзя их вот так, с этими мыслями оставлять.
