— Понимаю, — медленно кивнул Колобов. — К сожалению, я не гербовый дворянин и у меня нет возможности разобраться с ними самому. Я положусь на княжеское правосудие.
— Господин Кеннер, — вдруг подал голос Денис Бортень, — нельзя ли решить вопрос со мной более мягко? В конце концов, я не обкрадывал квартиру господина Кирсана. Я всего лишь выполнил просьбу брата, моё участие в этом деле минимально.
— Не соглашусь с вашей трактовкой, — возразил я. — Вы шли в хранилище с намерением украсть и точно зная, что ключ краденый. Вы полноправный соучастник кражи, в этом нет никаких сомнений. Однако, как я сказал, решать должен господин Кирсан и он уже решил. Замечу кстати, что в этом вам повезло — я бы на его месте первым делом приказал переломать вам пальцы. Впрочем, в любом случае я позабочусь, чтобы общество узнало о ваших шалостях с картами.
Денис спал с лица. Не думаю, что его после этого пустят хоть в какое-то приличное место, да и с музыкальной карьерой, скорее всего, придётся распрощаться — ни один оркестр не захочет испортить себе репутацию, приняв уголовника.
— А что касается благодарности, господин Кирсан, у меня есть небольшая просьба: к вам придёт корреспондент газеты — поговорите с ней, пожалуйста. Нас хвалить не нужно — просто расскажите ей, что знаете. Мы хотели бы, чтобы этот случай стал известен. Чтобы у других преступников не было никаких иллюзий насчёт возможности что-то украсть из нашего хранилища.
Баварию Бернар не любил, и совсем даже не потому, что она не так давно доставила ему столько переживаний и хлопот. До этого ему лишь однажды случилось побывать в Баварии, а точнее, в Мюнхене, и тот ему совсем не приглянулся. Грязные рабочие предместья, общая неухоженность, множество битком забитых пивных и стойкий запах мочи из каждого тупичка. Создавалось впечатление, что целью существования мюнхенцев было высосать как можно больше пива, а затем расстаться с ним в каком-нибудь не предназначенном для этого месте. Примерно этого же Бернар ждал и от Регенсбурга, но действительность оказалась совсем иной, и город ему неожиданно понравился. Небольшие чистенькие домики, очень много зелени, никаких пыльных рабочих окраин и закопчённых промышленных зон. Даже пивные здесь были похожи скорее на семейные ресторанчики, чем на пролетарские забегаловки Мюнхена.
Когда Бернар получил личное приглашение на приём от герцога Баварского, изумлению его не было предела. Хотя формально приём был посвящён годовщине какой-то исторической даты дома Виттельсбах, ни для кого не было секретом, что на самом деле причиной праздника было возвращение в герцогство древней резиденции Виттельсбахов — Ландсгута с прилегающими землями Нижней Баварии. Возвращение Ландсгута в Баварское герцогство вряд ли было приятным для императора и герцог Оттон просто не хотел раздражать императора празднованием по этому поводу. Однако истинную причину торжественного приёма знали все, и верные сподвижники герцога вполне обоснованно ожидали щедрых награждений. Каким боком к этому относилось семейство Арди, для Бернара было совершеннейшей загадкой. Их скорее можно было бы назвать противниками герцога, и присутствие Бернара на этом приёме выглядело не вполне уместно. Однако пренебречь личным приглашением значило оскорбить герцога, так что в Регенсбург он всё-таки поехал — в полном недоумении и без особой охоты.
— Прошу прощения, господин, — сходу заявил ему портье с глубоким, хоть и не совсем искренним сожалением в голосе, — но свободных мест нет. В городе праздник, все гостиницы переполнены.
— Я бронировал люкс, — ответил ему Бернар с лёгким удивлением. — Я Бернар Арди, бургграф Кохеме.
Портье заколебался.
— Я прибыл на герцогский приём по личному приглашению его высочества, — добавил Бернар, верно поняв причину колебаний.
— Разумеется, ваше сиятельство, — немедленно расцвёл портье. — Ваш люкс ожидает вас.
Очевидно, граф откуда-то из Рейнланда котировался в Баварии не в пример ниже любого гостя герцога. Впрочем, скандалить по этому поводу не имело никакого смысла, и Бернар оставил этот момент без внимания.
— А что у вас за праздник, уважаемый? — спросил он. — мне говорили, что это какая-то важная дата дома Виттельсбахов, но конкретных деталей мне не сообщили.
— Годовщина свадьбы Брунхильды Сварливой, дочери тогдашнего герцога Теодора Виттельсбаха, — охотно поведал ему портье. — Её выдали замуж в Штирийскую марку, и герцог повелел ежегодно праздновать это событие. Вот уже лет пятьсот и празднуем. Сегодня в Штадтамхофе проходит большая ярмарка, а вечером будет народное гулянье. А в конце чучело Брунхильды в лодке пустят вниз по Дунаю. Ну то есть, как бы отправят в Штирию. Красивая церемония, очень рекомендую посмотреть.
— К сожалению, не получится, — покачал головой Бернар. — Вечером я буду на приёме в замке. А в Штирии, кстати, это событие празднуют?
— Вряд ли, — с сомнением ответил портье. — Уверен, что не празднуют.
