— А скажи, пожалуйста, Анета: ты это знаешь потому, что они твои родственницы, или потому, что Алина заставила тебя выучить всех значимых людей в родах?
— И то и то, — призналась она. — Но вообще Ренские к потомкам Кеннера на стороне относятся очень плохо и родственниками нас не считают. Эти ведь потому меня и били, что я правнучка Кеннера.
— Ну, у нас с Ренскими отношения раньше тоже были не безоблачными, — хмыкнул я. — Сестрички ведь и со мной дрались. Но я тебя спросил об этом, потому что удивился, что ты знаешь Ханну, и захотел понять — это просто случайность, или же Алина всё-таки готовит тебя в наследницы? Как оказалось, готовит — официальная или нет, но ты наследница.
— До тех пор, пока я не стала Высшей, это звание никакого смысла не имеет, — пожала она плечами. — Поэтому мы редко объявляем официальных наследниц — до возвышения это просто гадание.
— Не гадание, а скорее декларация намерений, — возразил я. — Но в целом я согласен — с возвышением слишком много неопределённости.
— И ещё, Кеннер, ты плохо понимаешь, что такое род, — добавила она. — Мать решает, как род видит вещи, которые находятся вне рода. Она решает, кто друзья, а кто враги, и как нужно реагировать на то или иное событие. Но внутри рода она ничего не решает сама. Поэтому я никогда не стану наследницей, если родовичи это не примут. Род — это родовичи, а Мать — всего лишь их голос. Если кто-то из Матерей и забыл об этом, то вы с Ренскими всем напомнили.
— Мы с Ренскими напомнили? — с недоумением переспросил я.
— Ольга изгнала Милославу из рода, хотя у неё не было никаких провинностей перед родом. Род был недоволен, но Ольга сумела изгнание продавить. Этим она сильно подорвала свой авторитет, потому что даже Матери не позволено решать за счёт рода свои личные проблемы. Потом была история с твоим похищением, и люди начали открыто задавать Ольге вопросы. Стефа сумела как-то успокоить народ, но к Ольге отношение сильно ухудшилось. А потом Милослава возвысилась, и у Ренских случился практически открытый бунт. Стефа там уже ничего сделать не могла. Алина тогда сказала, что если бы ты отказался мириться с Ренскими, то Ольгу род, скорее всего, низложил бы, а это немыслимый позор для Матери. Ты её тогда фактически спас — Ольга со Стефой сумели показать родовичам, что исправляют старую ошибку и восстанавливают с вами отношения. Но всё равно у Ренских с тех пор многое изменилось, и власть Ольги уже далеко не такая абсолютная, как была когда-то. В общем, все сделали выводы, как ни в коем случае нельзя поступать.
— Надо же, — пробормотал я. — Сколько лет уже прошло, а я до сих пор узнаю что-то новое.
— Ну всё, Кеннер, дальше сам.
Мы стояли возле дверей дома Алины. Дом блестел свежей краской — не удивлюсь, если Алина сама его и красила. Во всяком случае, у Тириных мне не приходилось замечать эксплуатации детского труда. Впрочем, мне сложно судить — с внутренней жизнью рода Тириных я знаком довольно слабо, может, и эксплуатируют понемногу.
— А ты не будешь заходить? — удивился я.
— Меня не приглашали, — покачала головой Анета. — К тому же мне Алина надавала кучу поручений, и лучше сделать их побыстрее, а то она никогда не забывает проверить. Так что я побежала, пока, Кеннер!
Я проводил её взглядом и вошёл в дверь.
— Тук-тук, кто в домике живёт? — громко спросил я.
Из открытого проёма кухни-гостиной выглянула Алина.
— Заходи, Кеннер, — улыбнулась она. — Мой руки, сейчас обедать будем. Ты не обедал, надеюсь?
— Нет, конечно, — решительно опроверг я. — Давно уже понял, что к тебе надо приходить голодным.
— Правильно понял, — засмеялась она и опять скрылась на кухне.
Обед, как всегда, оказался выше всяких похвал.
— Просто потрясающе, — наконец сказал я, когда не смог впихнуть в себя больше ничего, и с утомлённым вздохом откинулся на спинку дивана. — Как у тебя получается так готовить? Я никогда ничего вкуснее не ел. У тебя есть какой-то тайный ингредиент или это просто талант?
— Надо всего лишь использовать хорошие продукты и класть всё вовремя, — наставительно сказала она. — И точно соблюдать рецепт. Тогда у любого не хуже получится.
— Да-да, у любого, — понимающе покивал я. — Если ты откроешь свой ресторан, то просто неприлично разбогатеешь.
— Зачем мне богатеть? — усмехнулась она. — Это тебе зачем-то надо, а мне ни к чему.
— У меня в семье женщины с большими запросами, — развёл руками я. — Маме надо клинику, жене — дирижабль. Вот и приходится вертеться.
— Ну-ну, вертись, — фыркнула она. — Построили твой дирижабль, наконец?
— Вроде уже вот-вот обещают, какие-то последние доделки у них. Строительство хуже ремонта, и ещё дольше тянется. Я раньше думал, что это только с домами так, а оказалось, что и с дирижаблями то же самое.
— Ну-ну, — повторила она. — Любопытно будет посмотреть, что там тебе построили.
— Моей жене построили, а не мне, — поправил я. — Мне тоже интересно будет посмотреть. Кстати, раз уж мы заговорили о жёнах — Анета сказала, что ты ей всё-таки нашла хорошего мужа.
