— Наверняка не видим, — согласился я. — Но насчёт того, что они к нам полезут, я очень сомневаюсь. И кроме того, герцог Баварский нам явно намекнул, что император на самом деле воевать с нами не собирается. И что он вообще о планах императора рассказал нам как раз по его поручению.
— Почему ты думаешь, что по его поручению? — заинтересовался князь.
— Раз Оттон просит у нас боевую технику, значит, ни в каких первых рядах он не будет. Значит, с племянником у него отношения наладились. А раз так, то он не стал бы ничего нам рассказывать без ведома императора.
— Звучит логично, — согласился князь. — Вот только непонятно, зачем ему при этом нам какие-то намёки делать. Получается, что он нам рассказывает, что император вот-вот нападёт, и при этом подмигивает, мол, не принимайте всерьёз.
— Не знаю, княже, — пожал плечами я. — Вариантов много. Например, он сторонник войны с муслимами и надеется, что мы сделаем что-то такое, чтобы император вообще выкинул из головы идею с нами связываться, а задумался о возвращении Сицилии. А может, это как раз идея императора — чтобы мы напугались, но не настолько, чтобы, например, нанести упреждающий удар по Ливонии. Чтобы просто сомневались.
— Хорошее у тебя воображение, Кеннер, — одобрительно сказал князь.
— В общем, надо бы мне вскоре самому туда съездить, княже. Тем более есть повод заехать к Баварскому, надо же обсудить поставки техники. А там, может, получится и с императором встретиться.
— Правильно, Кеннер, — серьёзно сказал князь. — Я как раз тебе это и хотел поручить. Хорошо, что ты сам всё понимаешь.
Мрачноватое здание Дворянского совета находилось на Нутной улице Торговой стороны, совсем рядом с Ярославовым Дворищем — как бы подчёркивая близость дворян и князя. Пара статуй у входа — одна с двуручным мечом, и вторая со свитком, — символизировали две главные обязанности дворянства — воинскую и гражданскую службу. Под их суровыми взглядами случайный посетитель как-то сразу осознавал, что в этом здании шуток не понимают.
Меня здесь давно и хорошо знали, так что представляться мне не требовалось. Небрежно кивнув вытянувшимся охранникам, я поднялся по выстланной ковром мраморной лестнице на второй этаж и уверенно толкнул тяжёлую дубовую дверь приёмной фон Кеммена.
— Здравствуйте, — я поприветствовал секретаря лёгким поклоном. — Мне передали, что господин Олег просил меня зайти.
— Здравствуйте, господин Кеннер, — приветливо кивнул мне секретарь, — господин Олег вас ждёт.
Фон Кеммен поднялся из-за стола мне навстречу и мягко увлёк меня к креслам у большого камина, в котором ярко полыхал огонь — летнее тепло уже окончательно ушло, сменившись осенней сыростью.
— Нам с вами, похоже, никак невозможно расстаться надолго, господин Кеннер, — с добродушной усмешкой сказал он, усадив меня и усевшись сам.
— Ну, для разнообразия, в этот раз инициатива ваша, — улыбнулся в ответ я.
— Но повод не очень приятен, увы, — он сразу стал серьёзным. — На вас поступила жалоба, и прежде чем давать ей ход, я решил сначала поговорить с вами.
— Жалоба? — удивился я. — Не припомню, чтобы я кого-то ущемлял в последнее время. Разве что имела место та громкая история с попыткой кражи из нашего хранилища, но я не думаю, что вы стали бы рассматривать жалобу от воров.
— От воров определённо не стал бы, — улыбнулся фон Кеммен, — но жалобу подал вполне добропорядочный дворянин.
— Даже так? Могу я узнать его имя?
— Если жалоба будет рассматриваться, то вы его, разумеется, узнаете, но пока что у нас неофициальная беседа, и я предпочёл бы обойтись без имён.
— Как вам будет угодно, господин Олег, — настороженно кивнул я.
— Жалобщик обвиняет вас в использовании запрещённого ментального воздействия, — сказал фон Кеммен, внимательно на меня глядя.
— Разумеется, я это категорически отрицаю, — уверенно заявил я. — Несколько раз я действительно выполнял лёгкое воздействие на эмоции, но насколько я знаю, законом это не запрещено, поскольку принципиально не отличается от обычного психологического воздействия.
— Не запрещено при условии, что собеседнику известно о ваших эмпатических способностях, — кивнул он.
— Я никогда не скрывал, что являюсь довольно сильным эмпатом, — пожал плечами я. — Этот факт широко известен. Замечу также, что я никогда не воздействовал таким образом на дворян, и никогда ради достижения каких-то личных выгод.
— В этом вопросе к вам действительно претензий нет, — согласился фон Кеммен. — Ни с точки зрения закона, ни с позиции неписаных моральных норм. Речь идёт именно о ментальном воздействии.
— В таком случае я совершенно потерялся, господин Олег. В чём конкретно состоит суть обвинения?
Он помолчал, пытаясь сформулировать претензию в максимально нейтральной форме. Фон Кеммен всегда относился ко мне на удивление хорошо, и сейчас явно чувствовал себя неловко, обсуждая столь тяжкое обвинение.
— Вы же продаёте украшения, господин Кеннер? — наконец, заговорил он.
