— Это мое знание города и его жителей. Один Зорян Белецкий легко положит с сотню полицейских или казаков. Эти люди десятилетиями привыкли жить без поводка какого-либо хозяина. Они построили Топинск и будут биться за свою свободу до конца. А кто-то из Москвы решил, что имеет дело с забитыми крестьянами, которых еще полвека назад землевладельцам разрешалось пороть своей волей. Да что я говорю? Вы же понимаете все это намного лучше меня.
— Понимаю, — уже устало, но все же с нажимом подтвердил князь, — как и то, что на этом ничто не закончится.
— А может, мне стоит поговорить с княжной? — осторожно спросил я и тут же опять вытянулся в струнку.
Да кто же стоит за всем этим, что нашего Живодера корежит от одной мысли о таинственном кукловоде?
— Не сметь! Даже не думай соваться в столицу! — хрипло заорал князь, стуча кулаком по столу. — Еще с прошлого раза успокоительное пью. Прикажу выпороть, и плевать на хартию гражданских вольностей. Ты меня понял?
— Да, ваше сиятельство, — отчеканил я, глядя в потолок.
— Хорошо понял?!
— Так точно, ваше сиятельство!
— Пшел с глаз моих, изверг, — прохрипел генерал-губернатор, устало рухнув в кресло.
Да, он орал на меня, грозил всяческими карами, но было видно, что прекрасно осознавал мою правоту. Правда, ни благодарить, ни извиняться не станет ни за что и никогда — такой уж он человек.
Чуть уставшие от летней жары, но все еще великолепные в своем зеленом одеянии огромные ели проплывали за окном, словно в бесконечном хороводе. Я всегда любил ездить на поездах. Плавное раскачивание вагона и размеренный перестук колес вводили меня в некое подобие медитации.
Увы, именно сейчас полностью расслабиться никак не получалось. Время от времени накатывали волны какой-то звериной ярости и желания кого-нибудь убить. Как ни странно, подобную злость я ощущал совсем не к любителям чужого каравая. Нет, меня бесила человеческая тупость и спесь зажравшейся столичной знати.
Первая такая волна посетила меня, когда за утренним чаепитием после хорошей тренировочной встряски я лениво развернул «Московские ведомости» и через минуту яростно разорвал газету.
Вальяжным и ленивым слогом столичный скандальный журналист сообщил мне, что на очередной дуэли в парке на Лосином острове был убит граф Антонио Скоцци. Вот так — просто и даже небрежно — в колонке курьезов миру было объявлено об уходе одного из лучших людей, которых я знал. Да, он сам точно таким же образом отправил на тот свет с десяток дворян и, возможно, заслужил подобную участь, но меня это не успокаивало.
Желание узнать подробности происшествия и убедиться в том, что это не чей-нибудь злой умысел, буквально распирало меня изнутри. К тому же еще один близкий мне человек лишился единственного друга в том напыщенном столичном дурдоме.
И все это навалилось на меня на фоне размеренной и уютной жизни в провинциальном Топинске. Схватка с передельщиками уже начала размываться в памяти и казалась дурным сном.
Судья помирился с полицмейстером, ну и я сделал вид, что не сержусь на нашего Аполлона. Жизнь вошла в привычное русло, и практически все свое время я разделял между производственными делами и зачисткой любимого города от всякой отравы, занимаясь этим в компании Дмитрия Ивановича. Он, кстати, еще раз и с огромным удовольствием послал явившегося мириться полицмейстера по матушке. Так что быть теперь Лехе старшим следователем.
Почти каждый вечер наша чуть поредевшая из-за отсутствующего Давы компания выбиралась в «Старого охотника», а по выходным мы выезжали на рыбалку или просто на пикник. Даже Боря сумел помириться с Глашей.
И на фоне сущего парадиза такая вот плюха от судьбы.
К посещению столицы я готовился словно к выезду на крупномасштабные боевые действия. Чуйка не намекала, а вопила о том, что, отправляясь в Москву, я лезу в гадючье гнездо, из которого в прошлый раз удалось выбраться с большим трудом и благодаря редкостному везению.
Как ни странно, отпроситься у генерал-губернатора удалось почти без проблем. Он уже успел остыть, к тому же князю была прекрасно известна моя дружба с великой княжной и ее супругом. Шеф лишь попросил передать Даше самые искренние соболезнования и потребовал даже не пытаться разматывать клубок наших проблем, подняв шорох на самом верху.
Пришлось пообещать.
И вот я в поезде. Дни сменялись ночами, как и пейзажи за окном. Ярость понемногу уходила, но желание пустить кому-нибудь кровь никуда не делось. Буду даже разочарован, если смерть Антонио — это простая глупость зарвавшегося от скуки дуэлянта, а не чья-нибудь интрига.
В этот раз компанию мне составил Леонард Силыч. Я с некой ностальгией вспомнил те времена, когда мы вместе летели в одной каюте на дирижабле. В этот раз скрываться не пришлось, и проводники сами озаботились кормом и даже кошачьим туалетом. Правда, я вынужден был целиком оплатить купе и дать обещание не выпускать кота наружу. Проводникам же невдомек, что Силыч будет поумнее многих из них, если не всех, вместе взятых.
