В Дерпт я поехал на машине, оставив дирижабль на причальной мачте в Раппине — езды до Дерпта всего час и доехать на хорошей машине по неплохой дороге было совсем не обременительно. Дразнить в нищей Ливонии соседей роскошным личным дирижаблем мне определённо не хотелось — они и так завидуют, а зависть очень легко переходит в ненависть. Мне лишние враги ни к чему, да к тому же скромность вообще украшает.
— Слушай, Демид, — спросил я водителя, с недоумением рассматривая проплывающий за окном городской пейзаж, — тебе не кажется, что Дерпт как-то изменился? Вроде что-то стало по-другому, и я никак не могу понять, что именно.
— Я тоже заметил, господин, — кивнул он. — И тоже не сразу понял, в чём дело. Посты стражи чуть ли не на каждом перекрёстке появились — вон те голубые будки.
— Точно! — осенило меня. — И стража не магистратская — на будках герб епископства. Стало быть, фон Херварт всё-таки сумел отобрать у магистрата право содержания своей стражи…
И не без моего участия, кстати — точнее говоря, нашего с Ленкой. Именно она была жертвой произвола магистрата; я всего лишь вовремя воззвал к епископу с просьбой о защите. А фон Херварт, очевидно, сумел грамотно раздуть дело о нападении магистратской стражи на баронессу фон Раппин. Я немного покрутил в голове мысль о том, чтобы попробовать за это получить с епископа что-нибудь ещё, но с сожалением от неё отказался. Фон Херварт расплатился сполна, дав мне рекомендацию для Скорцезе, и вряд ли чувствует себя благодарным. Тем более с попами вообще сложно рассчитывать на благодарность; они же считают, что бескорыстная помощь церкви в их лице — это святой долг каждого, включая иноверцев и язычников. Так что если не договорился об оплате сразу, то шансы получить что-то потом стремятся к нулю.
Фон Херварт мне явно обрадовался.
— Барон! — приветливо улыбнулся он, выйдя из-за стола мне навстречу. — Рад вас видеть! Давненько вы ко мне не заглядывали.
Он деликатно взял меня под локоть и бережно направил в сторону кресел у камина.
— И я рад вас видеть, ваше преосвященство, — сказал я усаживаясь. — Потому и заглянул, что давно не заглядывал.
— Предположу, что у вас образовалось ко мне какое-то дело, — проницательно усмехнулся он.
— И ошибётесь, — усмехнулся я в ответ. — Какого-то серьёзного дела у меня нет, я действительно заглянул, чтобы засвидетельствовать своё почтение. Ну и заодно решить несколько мелких вопросов, однако ничего серьёзного или срочного.
— Если мелкими вопросами не заниматься, они вскоре становятся крупными, — философски заметил епископ.
— Чайники нужно давить вовремя, пока они не выросли и не стали паровозами, — блеснул я мудростью иного мира.
— Вам не откажешь в остроумии, барон! — радостно закхекал епископ, и я вспомнил, что именно так фон Херварт и смеётся.
Почему-то из всего духовного богатства моего старого мира я смог здесь пустить в дело только несколько заезженных острот. Ни научные открытия, ни философские откровения, ни, наконец, шедевры культуры мне совершенно не пригодились. Поневоле задумаешься, отчего так — то ли со мной что-то не то, то ли тот мир не так уж и богат духовно.
— Ну так что у вас за мелкие вопросы, барон?
— Прежде всего вопрос, который наверняка волнует не только меня, ваше преосвященство, а именно проблемы с войсками императора…
— Не хочу даже слышать ничего об этом, — страдальчески сморщился фон Херварт. — Вы правы, этот вопрос волнует не только вас, но и меня, и даже монсеньора.
— И что, архиепископ Рижский не в силах ничего с этим поделать? — удивился я.
— Увы, — развёл руками епископ. — Мы уже не раз пробовали призвать их к порядку, но в ответ каждый раз получали только пустые отговорки и ничего не значащие заверения. Скажу вам больше: по нашей просьбе сам папа выразил императору свою озабоченность и император пообещал разобраться.
— И что? — спросил я, без труда догадавшись, каким будет ответ.
— Император пока разбирается, — саркастически усмехнулся фон Херварт. — У его величества забот много, до маленькой Ливонии руки ещё не дошли. Конечно, в Дерпте и тем более в Риге всё спокойно — в городах живут только офицеры и они больших проблем не доставляют, но вот те отбросы, которые у них по недоразумению называются войсками… Бароны буквально стонут и всё это начинает заметно сказываться на церковных доходах. А кстати, — вдруг задумался он, — почему же тогда от баронства Раппин выплаты не уменьшились?
Я не знал, что ответить, но похоже, что епископу мой ответ и не требовался.
— Мне казалось, причина в том, что у вас этой проблемы нет, — с лёгким недоумением продолжал он, — но, оказывается, вы тоже страдаете. Однако на ваших доходах это почему-то никак не сказывается.
Догадаться о причинах такого парадокса для меня не составило ни малейшего труда, но фон Херварт и без меня не затруднился с разгадкой.
— И мать Тереза туда же, — с отвращением сказал он. — Вот уж от кого я не ожидал подобного. И это настоятельница монастыря… чего тогда можно было ждать от мирян?
— Прошу прощения, что огорчил вас, ваше преосвященство, — осторожно сказал я.
