– Какая полиция? – недоумевал Шинков. – Вы что тут, все с ума посходили!
Тут он увидел рядом с собой начальника медсанчасти и наконец понял, что это не телевизионный сценарий, а события, которые происходят у него дома, с его женой. Инга умерла, ее больше нет.
– С вами побыть, Дмитрий Евгеньевич? – спросил начальник медсанчасти. – В мэрию я уже позвонил.
– Не надо меня успокаивать! – резко ответил Шинков. – Я справлюсь сам.
Машина «Скорой» уехала, ушел, потоптавшись в коридоре, и начальник местных медиков. Дмитрий Евгеньевич обошел пустой дом, где еще некоторое время назад все дышало спокойствием и благополучием.
– Что ты наделала, Инга? Что ты наделала?! Зачем? – закричал он. – Чего тебе не хватало? Что теперь будет со мной?
Он кричал так громко, что в доме задрожали и зазвенели стекла. Шинков судорожно перебирал вещи, которые попадались на глаза. Вот этого белого слоника она купила в Индонезии, он возмущался тогда.
– Ну, зачем везти такую тяжесть? В багаж слона сдавать нельзя, он расколется.
– Я потащу слоника сама, – отвечала Инга. – Он хорошо впишется в нашу гостиную. – Она была упрямая, даже упертая, когда ей чего-то очень хотелось.
Слон молча смотрел на Шинкова грустными стеклянными глазами, словно спрашивая: «Ну что, дождался? Довел?»
Дмитрий Евгеньевич ударил дорогого слона об пол и долго смотрел на маленькие белые, глянцевые и хрупкие осколки, на которых лучами расходились трещины. Крупные осколки разлетелись по комнате, а мелкие сложились в узор, как маленькие дорожки, указывая путь в никуда, словно это были обломки его семьи, жизни, сердца, души, и склеить ничего было нельзя. Сознание его начало проясняться, он вспомнил недавние предчувствия кошмаров и заплакал, по-мужски горько, тихо и мучительно.
Утром мэр Шинков был на работе и, как положено, в трауре, темном костюме и черной рубашке. Он попросил секретаршу найти и пригласить начальника следственного комитета Константина Чупрова. Все соболезнования по поводу кончины своей супруги Дмитрий Евгеньевич принимал с достоинством и говорил спасибо, однако при разговоре с Чупровым эмоций не сдерживал.
– Ваш любимый следователь Аванесов посмел вызвать мою жену на допрос! Я просил оградить мою семью от подобных действий!
Чупров только кивал, его лицо покрыли багровые пятна.
– Не слышу ответа?! – гремел мэр.
– Я разберусь, Дмитрий Евгеньевич, – бормотал Чупров.
– Поздно! Поздно вам разбираться! Моя жена не выдержала давления вашего следователя и покончила с собой! Покончила! Понимаете? Умерла! Он довел Ингу до такого состояния. Она рассказывала, как переживает по этому поводу, мне рассказывала за несколько минут до смерти. Кто мне ее вернет? Ваш следователь?
– Разберусь!
– Надеюсь, ты сделал правильный вывод. Вон!
Чупров вылетел из кабинета градоначальника, вытирая крупные капли пота со лба.
Когда Аванесов спросил у Серафимы про газету, она вновь расплакалась. Слезы так не шли к ее лицу, были на нем просто неуместны, что Руслан растерялся.
– Если не хочешь, ничего не говори. Я забираю свой вопрос обратно. Не переживай так!
– Переживаю, – сказала Сима, но плакать прекратила. – Меня просто выгнали, как старую собачонку. Пришел новый руководитель, мальчик, ничего не смыслящий в журналистике, и я стала не нужна.
– Не расстраивайся! Бог с ней, с газетой! Проживешь без нее, все равно от прессы одни проблемы.
– Что ты понимаешь?! – возмутилась она, как будто только что вовсе не она ревела взахлеб. – Я без газеты умираю, я без нее не живу, а существую. Поэтому я буду открывать свою газету. Вот так!
Аванесов остолбенел. С этой женщиной не соскучишься.
А сейчас у него в кабинете плакала Яна Свириденко. Аванесов не выносил женских слез и чувствовал себя некомфортно.
– Я не знала, не знала, что Рита умерла! Честное слово, не знала! Я вообще про нее ничего не знала, пока она меня не нашла. Говорила – хочу на тебя посмотреть.
Аванесов смотрел на опустившуюся женщину и жалел ее, за ошибки молодости ей дорого пришлось заплатить, впрочем, у всего своя цена.
– В вашей квартире мы провели обыск, но никаких вещей Маргариты Вертелецкой не нашли.
– Да не было у нее никаких вещей. Она после больницы у меня совсем недолго пробыла, я боялась, что искать начнут и найдут обоих.
– Куда она ушла? Где жила?
– Не знаю, правда, не знаю.
– Могла ли у Риты быть какая-нибудь информация, которую разыскивали заинтересованные люди?
– Ну откуда же мне знать! Ритка скрытная была, гордая, мне вообще ничего не говорила. Тоже мне, принцесса, содержанка обыкновенная, – неожиданно презрительно заключила безутешная мать.
Аванесову стало неприятно.
– Хорошо, спасибо. – Он подписал свидетельнице пропуск и проводил сочувственным взглядом сгорбленную, плохо одетую женщину в стоптанных туфлях. Тут позвонила Серафима.
– Говори, газетчица! – Он был рад услышать ее голос.
– Инга Шинкова умерла! Отравилась таблетками. Суицид. Рассталась с жизнью по собственному желанию.
