Центральная станция полностью

– Я его достал, – Борис показал ей шприц. – Христолёт.

– А он точно поможет?

– Не знаю.

Она вдруг засмеялась:

– Ты просто хочешь тыкать в меня иголками.

– Я пытаюсь помочь, – сказал он. На шее запульсировал ауг. Она протянула руку, прикоснулась к нему кончиками пальцев, сказала:

– Тогда вперед, – почти безразлично. Оголила изящную руку. – Вперед.

Он вдавил шприц в кожу. Кармель вздохнула, ее нежное дыхание пахло семенами кардамона. Он повел ее к стулу, она рухнула на него, вдруг обессилев…

– Я вижу, – пробормотала она. – Это же…

Кармель плыла по морю белого света. Если космос – океан, солвота блонг стар, значит, это – пракосмос, лишенный звезд, и тьмы, и бездны. Кармель дрейфовала, вокруг рос мир, но его детали тонули в дымке, словно бы вселенную еще не визуализовали как следует. Кармель видела древние улочки Центральной, людей, едва намеченных, что стояли вокруг. Она видела себя, фиолетовую кляксу, и Бориса, который навис над ней, как плохо прорисованный злодей из марсианского жесткача: с иглой – жертвенным ножом – в руке.

Теперь перед Кармель выросли очертания космопорта, белые световые линии, обозначавшие гигантскую структуру; повсюду громоздились массивные комья, скрывавшие сердцевины плотного кода Иных. И что-то еще росло рядом, перед самым космопортом: черный кубоид, вампиром всасывавший свет и инфу, Кармель захватило потоком, она поплыла через белый свет к темной сингулярности, не в силах спастись…

– Храни нас от Порчи, и от Червя, и от внимания Иных. – Мама Джонс стояла на коленях у маленькой часовни посреди лужайки. – И дай нам смелости идти в этом мире собственным окольным путем, святой Коэн.

Встав на ноги, она взглянула на космопорт. Она ощущала, как формируется бог на пешеходной улочке, чувствовала его тревогу, растекавшуюся по незримым сетям, и пингующее эхо бога билось в ее ноде. Ей было не по себе. Борис и его странная привязанность к девочке-стриге… Элиезер, который опять явился, чтобы вмешаться… Мама Джонс знала: за всем стоят Иные. Цифровые цифроцарства: мало кто из них имел дело с людьми, с физическим миром. Иные обитали в глубинных Сердцах, защищаемых военной мощью клана Айодхья, и, пока их физическому существованию ничто не угрожало, они – никогда – ни во что – не – вмешивались.

Как правило.

Но вдруг появились эти дети.

Мириам не была глупа. Она знала: мальчик странный. Она понимала, что Кранки вышел из родильной клиники не таким, как все. Что он не похож на других детей.

Она не знала почему. И, может, не хотела знать. Он не вышел из ее лона, но он – ее сын. Он заслуживает детства.

Ей не нравилось, что Элиезер вмешивается. Она не любила богов. Человечеству потребовалась прорва времени, чтобы придумать религию, с которой можно жить. Когда боги обитают бок о бок с тобой, в этом есть что-то почти богохульное.

Мириам зажгла благовонную палочку и пошла смотреть, что, собственно, происходит.

– Мы можем его облететь? – спросила Исобель.

– Это сингулярность, – ответил Тэш.

– Идем навылет, – решила Исобель. Тэш заволновался.

– Навылет? – переспросил он. – Ты помнишь, что стало с экспедицией У?

Исобель передернуло.

– Она исчезла?

– Да, – ответил Тэш. – Исчезла, исследуя сингулярность Бережиньского в квадранте Сигма.

– Тэш, подумай о выигрыше! – призвала Исобель. Игромирные сингулярности попадаются нечасто; исключительно нечасто. Они могут быть чем угодно: дверью в абсолютно новый квадрант игромирья, или путем в его прошлое, или порталом в далекий квадрант, или даже, бывает, вратами в какой-то совсем иной игромир.

И они могут быть опасны.

Смерть мозга в реальном мире, полновесный синдром Мамаши Хиттон: из остывающего кокона выпадает пускающее слюни тело идиота, лопочет что-то, плюется, мозг выжжен, плоть живет на голом инстинкте. Говорили, что сингулярности глотают игроков, что экспедиция У забралась слишком глубоко, пробила все археологические слои игромирья, вышла за пределы ГиАш на древние, забытые уровни, в мифическое место, называемое Пакманду…

– Вперед, – отдала команду Исобель.

Тэш сказал:

– Нет.

Губы капитана скривила жестокая усмешка.

– Ты осмеливаешься мне перечить?

– К черту, Исобель, это всего лишь игра!

Но она не слушала. Ею овладела ярость. Могущество опьяняло. Черный кубоид парил, вращаясь, на гигантских экранах. Блокировал их полет. Исобель возложила руку – ладонью вниз, пальцы растопырены – на пульт. Ощутила мурлыканье «Девятихвостой кошки» глубоко внизу. В самой себе. Исобель упивалась силой. Она беззвучно отдала приказ, тот проник в сознание корабля, усилился…

Посреди психоделии игромирного гиперкосмоса черный кубоид разверзся, как портал, червем вгрызаясь в пространство и время, удлиняясь; космолет влетел в него, прямо в нутро, будто пуля пунктиром прошила игромирный континуум…