Центурионы полностью

Менара тоже обратили, но его причины были куда подозрительнее, и когда его вышвырнули из армии, хотя он утверждал, что вёл двойную игру, не нашлось никого, кто мог бы заступиться за него. Некоторые перешли к прогрессивизму либо из‑за убеждений или трусости, либо для получения дополнительных привилегий. Марендель входил в их число, но по другой причине. Неисправимый болтун, жизнерадостный паяц — он был удивительно скрытен. Это выяснилось только два года спустя, когда Марендель сбежал со всей группой неисправимых.

Был ряд неудач, которые должны были открыть Вьетминю глаза и заставить их понять, что пропаганда охватила не более полудюжины человек. Например, случай с курами.

Пленным разрешалось держать кур для собственного потребления. Орсини, с кучей непристойных намёков, просил вместо этого завести уток, но на его просьбу не обратили внимания — каждый пленный с пылом пенсионера из парижского предместья держал двух или трёх птиц. По всему лагерю разносилось кудахтанье.

Во время одной из своих лекций Голос объявил, что в знак радости от этого похвального начинания он разрешит пленным поместить всех своих кур в общий фонд, что позволит им признать превосходство коллективизации над частным предпринимательством. Итак, со следующего дня нужно было основать куриный kolkhoz.

Пленные действительно поместили своих кур в общий фонд, но несколько неожиданным образом. Той ночью они перебили всех птиц и собрались вместе, чтобы съесть их.

Однако в конце третьего года Вьетминь лицезрел странное превращение, полностью вызванное влиянием Маренделя. Где-то десяток неисправимых внезапно проявили неожиданное рвение. Они поспешили подписать каждую петицию, что осуждала войну, применение атомной бомбы и напалма. Будь у них хоть малейший шанс, они бы точно так же осудили пневматическое ружьё и лук со стрелами. Они с остервенением предавались самокритике, яростно обвиняли себя во всех преступлениях, какие только могли придумать, ещё более громогласно показывали, что раскаиваются в них, проявляли желание получить наставления в марксисткой религии и добились действительно замечательных успехов в диалектике.

Маренделю пришлось сделать всё возможное, чтобы обуздать их рвение, опасаясь, что это может показаться подозрительным.

Вьеты изрядно похожи на христиан — они с распростёртыми объятиями приветствовали этих новообращённых в последнюю минуту — и, вскоре став образцовыми борцами за мир, неофиты заняли в лагере все ответственные посты.

Не довольствуясь дневными трудами — изобретением прогрессивисткого гимна, где каждое слово имело двойное значение, — они собирались и по ночам, но всегда между собой, чтобы усовершенствовать своё образование под руководством Маренделя.

Марендель занимал место в центре круга и засыпал их вопросами:

— Леруа?

— Здесь.

— Сколько риса ты стащил сегодня?

— Три пригоршни. С ними в резерве будет сорок кило. Нам потребуется в четыре раза больше.

— Милле?

— Я достану тесак завтра. Мань хочет за него литр тёума и пару кур.

— Орсини?

— Я стащил пару брюк, из них можно сделать мешок. Это были брюки Менара, и он стал что-то подозревать. Поэтому я набросился на него и в присутствии бо-дои обвинил, что он ведёт двойную игру и никто иной как переодетый империалист.

— Не переусердствуй.

— Мне, — сказал Менсан, — удалось избавить одного бо-дои от зажигалки.

— Ты подготовил свою самокритику?

— Я просто не могу придумать больше преступлений, в которых можно было бы себя обвинить.

— Используй воображение — ты должен заменить Потена в должности ответственного за склад до начала сезона дождей. Я работал над Метеором последние две недели, но главный инспектор настороже. Отныне мы будем работать в четырёх командах по три человека — каждая команда построит собственный плот. Тесак будем брать по очереди.

— У меня есть карта, — сказал Жюв, — ну или скорее прорись на клочке бумажки. Они позволили мне взглянуть на брошюрку о зверствах французов, и там была карта Тонкина. Я сделал копию.

— И что?

— Ты понимаешь, умник, во что мы ввязываемся? Больше четырёхсот километров привязанные к бамбуковым плотам — сначала река у лагеря в полном разливе, потом Сонг-Гам с её водопадами и порогами возле Тхосона. Этого хватит, чтобы утопить нас двадцать раз. Мы увидим Светлую реку в Бинька, где вьеты разместились на всех островках. Это сто к одному, тысяча к одному, что всё пройдёт благополучно.

— Ты знаешь способ получше? Можешь представить как мы босиком маршируем по джунглям?

— Нет.

— Ну так что? Ты хочешь умереть здесь, до конца исполняя марксисткие обезьяньи трюки? Тем более, что ты не слишком-то способен к этому.

Орсини с жаром вмешался:

— Мы договорились раз и навсегда. Патрон тут — Марендель, и мы придерживаемся его плана.

— Эта война когда-нибудь обязательно закончится, — запротестовал Жюв.

— Ты сам этому не веришь. Неужели ты думаешь, что Франция сдаст назад из-за этих маленьких ублюдков? Если мы будем сидеть здесь, всё, что нам остаётся — стать предателями как Менар или, ещё лучше, коммуняками как Потен. Я предпочитаю сдохнуть.