Центурионы полностью

Де Глатиньи пришлось сделать огромное усилие, чтобы заговорить, и он с удивлением услышал собственный голос, с трудом узнавая его, как в тот раз, когда слушал запись своего выступления по Сайгонскому радио.

— Не двигайтесь, — продолжал голос, — скоро появится военный санитар.

Де Глатиньи пришёл в себя в длинном узком укрытии в форме туннеля. Он сидел, прислонившись голой спиной к земляной стене. Перед ним сидел на корточках ня-куэ и курил какой-то вонючий табак, завёрнутый в кусок старой газеты.

Туннель освещался двумя свечами, но каждый ня-куэ, проходивший мимо, то и дело включал и выключал свой электрический фонарик. Капитан распознал трёх вьетнамских парашютистов, бывших на Марианне II, те сидели в такой же позе, как и он сам, прислонившись к стене. Они мельком взглянули на него и отвернулись.

Ня-куэ был с непокрытой головой, его верхнюю губу обрамляли два симметричных пучка из двух или трёх длинных встопорщенных волосинок. На нем была форма цвета хаки без каких-либо опознавательных знаков и, в отличие от других вьетов, на ногах у него не было парусиновых туфель, а пальцы ног сладострастно шевелились в тёплой грязи убежища.

Попыхивая сигаретой, он произнёс несколько слов, и бо‑дои с гибким и извивистым позвоночником «боя» склонился над де Глатиньи:

— Командир батальонга спрашивает вас, где находится французский майор, командующий опорным пунктом.

Де Глатиньи среагировал как потомственный офицер, он не мог поверить, что этот ня-куэ, сидящий на корточках и курящий вонючий табак, был, как и он, командиром батальона с тем же званием и теми же обязанностями. Он указал на него:

— Это ваш командир?

— Это он, — сказал вьет, почтительно кланяясь в сторону вьетминьского офицера.

Де Глатиньи подумал, что его «коллега» похож на крестьянина из Верхнего Корреза, чью прародительницу изнасиловал приспешник Аттилы. Его лицо не было ни жестоким, ни умным, скорее хитрым, терпеливым и внимательным. Ему показалось, что он увидел улыбку ня-куэ и две узкие щёлочки его глаз, которые прищурились от удовольствия.

Итак, это был один из офицеров 308-й дивизии, лучшего подразделения всей Народной армии; именно этот деревенщина с рисовых полей побил его, де Глатиньи, потомка одной из великих военных династий Запада, для которого война была профессией и единственной целью жизни.

Ня-куэ произнёс три слова, выпустив клуб вонючего дыма, и переводчик подошёл к вьетнамским парашютистам, чтобы расспросить их. Ответил только один из них, сержант, и движением подбородка указал на капитана.

— Вы капитан Клатиньи, командующий Третьей парашютной ротой, но где майор, командующий опорным пунктом?

Глатиньи почувствовал, что глупо пытаться выдать себя за рядового. Он ответил:

— Я командовал опорным пунктом. Майора не было, а я был капитаном старшим в чине.

Он посмотрел на ня-куэ, чьи глаза продолжали моргать, но выражение лица оставалось непроницаемым. Они сражались друг против друга на равных, их тяжёлые миномёты были столь же эффективны, как французская артиллерия, и воздушные силы ни разу не смогли действовать над «Марианной»-II.

От этого ожесточенного рукопашного боя, от этой позиции, которая двадцать раз переходила из рук в руки, от этой борьбы не на жизнь, а на смерть, от всех этих актов героизма, от этой последней французской атаки, в которой сорок человек смели батальон Вьетминя с высоты и выбили его из завоёванных окопов не осталось и следа на непроницаемом лице, не выдававшем ни уважения, ни интереса, ни даже ненависти.

Прошли те дни, когда победившая сторона отдавала честь побеждённому гарнизону, который храбро сражался. Здесь не было места военному рыцарству или тому, что от него осталось. В беспощадном мире коммунизма побеждённый был источником зла и оказывался низведён до положения человека, осуждённого негласным законом.

Кастовые принципы оставались в силе вплоть до апреля 1945 года. Су-лейтенант де Глатиньи командовал тогда развед-взводом под Карлсруэ. Он взял в плен немецкого майора и привёл к своему командиру роты, де В…, который также был его кузеном и принадлежал к той же военной породе мелких дворян, которые в свою очередь были разбойниками с большой дороги, крестоносцами, королевскими коннетаблями, маршалами империи и генералами республики.

Командир роты разместил свой штаб в домике лесника. Он вышел поприветствовать пленного. Они отдали честь и представились — помимо всего прочего майор сделал себе громкое имя в Вермахте и доблестно сражался.

Де Глатиньи поразило большое сходство между этими двумя: такие же проницательные глаза, глубоко посаженные в глазницах, та же элегантная церемонность манер, те же тонкие губы и выдающийся клювастый нос.

Он не понимал, что и сам похож на них.

Было очень ранее утро. Майор де В… пригласил де Глатиньи и его пленного позавтракать с ним.