Жаль, что я не могу просто взять и уснуть однажды — и больше не проснуться. Честно говоря, на самоубийство у меня не хватит духу. Когда я начинаю думать о нем, оно кажется мне слишком расчетливым, слишком капризным; и для детей это будет разрушительным ударом. А вот если бы кто-нибудь сделал все за меня, пришел бы и щелкнул выключателем…
Все думают, что я прозябаю в депрессии и жалости к себе по собственной воле. Сколько раз я слышала совет взять себя в руки!
Снова просыпаюсь: это Уильям поднимается в спальню — узнаю его шаги. Наконец заставляю себя сесть в кровати. Я знала, ему не понравится, что Кейт вызвала его домой. Нужно было остановить ее.
— Бэт!
Вы скажете, я могла бы позволять мужу, по крайней мере, заниматься со мной любовью, пусть даже у меня нет настроения. Но вы не понимаете, что это такое. В конце концов, я уже не могла этого вынести: все его поглаживания, прикосновения, поцелуи и ласки — ведь я ничего не ощущала. О, не в буквальном смысле, разумеется, — с моими нервными окончаниями все в порядке. Просто мне уже ничего не доставляло удовольствие. И следовательно, Уильяму тоже. Я ненавидела это больше всего. Обеспокоенность в его глазах, твердое намерение все исправить. Позже появилось раздражение, быстро скрываемое (недостаточно быстро для меня). И — жалость.
— Бэт, детка, ну давай, не надо со мной так. Ты должна постараться. — Он опускается на колени и, взяв за подбородок, поворачивает мое лицо к себе; свет из коридора бьет в глаза. — Я знаю, милая, ты где-то там, внутри. Я не позволю тебе вот так просто сдаться.
Ему легко говорить.
— Ну же, любовь моя. Конечно, ты скучаешь по мальчикам. Они скоро вернутся — когда закончится семестр. Сэму дадут разрешение на отлучку, и Бен приедет из Оксфорда через каких-то пару недель.
Конечно, я скучаю по мальчикам. Особенно по Сэму. Ему всего восемь. Я не хотела отпускать его в пансион, но Уильям сказал, что так будет лучше. Спорить было бесполезно.
Неужели он не понимает, каких усилий мне стоит делать то, что остальные воспринимают как должное? Разумеется, я не хочу есть — еда только продлевает агонию. Если я оденусь, спущусь вниз и проделаю остальные привычные для живого человека действия, то потом придется опять подниматься в спальню, и раздеваться, и ложиться в постель, и лежать без сна, а потом снова вставать, и на следующий день — тоже. И знать: все будет точь-в-точь как сегодня, я буду чувствовать все то же самое.
Хоть бы, пока я сплю, в Землю врезался какой-нибудь астероид. Ни боли, ни суматохи, ни семьи, которой придется собирать мои останки. Я хочу, чтобы все закончилось. Я хочу умереть…
— Ты же знаешь, что на самом деле это не так. Я не заметила, что говорю вслух.
— Не хочу больше мучиться, — бормочу я, терзая его. — Хочу, чтобы все закончилось. Просто хочу, чтобы меня не было.
— Это не выход, Бэт. И мне от этого легче не станет. Мы справимся — мы всегда справлялись. Быть может, стоит обратиться к доктору Стоуну, пусть выпишет лекарство, более сильное.
Чертовы таблетки! Таблетки, чтобы у меня не было перепадов настроения, таблетки, чтобы я лучше спала и чтобы предотвратить паранойю, таблетки, чтобы перестали выпадать волосы после принятия многочисленных стабилизаторов и транквилизаторов. Встряхни меня — я знаю, Уильяму этого хочется, — и внутри меня что-то загремит.
— Я больше не хочу лекарств.
— Бэт, милая. Ты должна понять, что дальше так продолжаться не может. Взгляни на себя: за полдня ты даже не пошевелилась. Ты не удосужилась одеться или вытащить ужин из духовки, не говоря уже о том, чтобы приглядывать за Кейт. Милая, ведь ты о себе-то не можешь позаботиться!
Нарочно ничего не отвечаю — это выводит Уильяма из себя. Он тяжело вздыхает:
— Послушай. Если нужно сменить лекарство, милая, мы так и поступим. Я отпрошусь с работы — улажу как-нибудь, — и мы уедем ненадолго, сделаем все, что необходимо…
— Неужели ты не понимаешь? — выкрикиваю я, не в силах больше молчать. — Дело не в том, что уехали мальчики. Не в чем-то еще. Все дело во мне. В том, кто я. Ничего не изменится. Ты не развеселишь меня, не отвлечешь от моего состояния поездкой на море, — Ну почему, почему он не понимает? Почему? — Неужели ты сомневаешься в том, что я сама отдала бы все, лишь бы не быть такой, какая есть? Лучше умереть, чем в очередной раз проснуться утром и почувствовать себя вот так; и единственная причина, по которой я все еще здесь, — моя трусость! Из-за трусости я не могу решиться на настоящий поступок!
— Быть может, для тебя смерть — благо. Но как насчет тех, кого ты оставишь здесь, позади? — жестко спрашивает Уильям. — Что будет с Беном, Кейт и Сэмом? Что будет со мной?
— Без меня вам было бы лучше.
— Возьми себя в руки, Бэт! — резко бросает он и устремляется прочь из комнаты.
Я потрясена. Уильям никогда на меня не сердился. Он успокаивает и понимает меня, он так терпелив. Его жалость вынести едва ли не труднее, чем безразличие. Какое нежданное удовольствие — почувствовать нормальное отношение, когда на тебя кричат; слезы высохли так же быстро, как появились.
