— Я так замоталась в больнице — у нас нехватка персонала…
— Говорю же, ничего.
Повисает пауза. Как я могла забыть о его дне рождения? Боже, ведь Джексон родился в День святого Валентина! Хотя бы это можно было усвоить!
Джексон снова разражается буйным кашлем.
— Что с твоей простудой? — виновато спохватываюсь я.
— Если честно, то вообще-то чувствую себя паршиво. Кажется, температура подскочила.
Стараюсь не улыбнуться. Поразительно, насколько по-разному один и тот же микроб воздействует на мужскую и женскую иммунные системы. Тема, достойная диссертационного исследования: «Вирус, вызывающий у женской особи вида лишь чих, волшебным образом превращается в инфекцию верхних дыхательных путей, едва достигнув хромосомы самца Y…»
— Обещаю: в выходные куда-нибудь сходим. Я что-нибудь придумаю, чтобы отпроситься с работы.
— Конечно.
— Выбор за тобой. Куда захочешь.
— Ладно. Мне все равно.
— Ты повеселеешь, как только почувствуешь себя лучше. — Потом, отчасти чтобы облегчить муки совести, отчасти потому, что, несмотря на роман с Уильямом, несмотря ни на что, это по-прежнему правда, добавляю: — Я люблю тебя.
— Я тебя больше.
Такой уж у нас пароль — привычный обмен фразами между влюбленными, из тех, что появляются в первые месяцы совместной жизни. Потом, когда что-то идет не так, вы держитесь за них как за спасательный круг, ощущая некую смесь суеверия, надежды и страха.
К этим же шести словам сводится сущность нашего брака.
Познакомились мы одиннадцать лет назад в Америке, в самый благоприятный для штурма момент, когда я была достаточно измотана, уязвима и (будем называть вещи своими именами) пьяна, чтобы в моем трепетно взращенном цинизме появилась брешь, через которую успел просочиться Джексон.
Я лишилась девственности в семнадцать (со своим тридцатичетырехлетним тренером по теннису; банальность ситуации смутила меня больше, чем появление на месте преступления моей бабушки, которая лишь кивнула, сдержанно ликуя от доказательства собственной правоты). Всех мужчин, с которыми я встречалась с тех пор, объединяло одно качество: никто не был совершенно недоступен, и это меня вполне устраивало.
Где-то в глубине души я понимала: мое поведение не вполне верно, — зато остальная часть меня пришла к выводу, что все как-нибудь уладится, когда я повстречаю правильного человека.
Не то чтобы у нас была любовь с первого взгляда. Джексон Гарретт вплыл в бар с живой музыкой на Бурбон-стрит во Французском квартале Нового Орлеана и направился прямиком к нам с Люси, будто бы мы весь вечер сидели и ждали специально его. Разумеется, любовь тут была совершенно ни при чем.
Джексон был — и остается — самым красивым мужчиной, которого я когда-либо видела. У него та самая типично американская, сверкающая белизной улыбка кинозвезды и золотистая кожа, которая выглядит загорелой даже посреди английской зимы. Глаза, пронзительно-бирюзовые, с непристойно длинными ресницами и искорками, от которых мурашки бегут по коже, а одежда начинает расстегиваться сама собой. И рот — такой податливый и чувственный, что остается лишь послать к черту гребаную английскую сдержанность и потребовать, чтобы он тебя поцеловал. «Ну же, у меня сегодня день рождения. Ты что, стесняешься?» (Оглядываясь назад, начинаю думать, что именно тогда зародился ураган.)
Мы вышли на воздух. Я вцепилась в зажигалку, стараясь не обращать внимания на то, как он скользит взглядом по Люси. Как и остальные мужчины. Ничего удивительного при ее-то роскошных формах а-ля пятидесятые, безупречной коже и длинных, до талии, волосах цвета старинного золота. В первый год нашего знакомства я даже всерьез подумывала над сменой ориентации. Согласно универсальному закону привлекательности, гласящему, что люди в итоге находят партнеров той же степени привлекательности плюс-минус балл (если только деньги или власть не нарушают данного равновесия), Джексон явно принадлежал скорее к лагерю Люси, нежели к моему.
И вдруг, склонив свою русую голову к моей, он прошептал мне на ухо, выдыхая сладкий аромат рома:
— Всегда знал, что вы, колонизаторы, играете нечестно. Должен предупредить сразу: я легко сдаюсь.
— Я тоже не Виргиния.
— Как будто я Невада.
— Можно было бы, конечно, учинить какую-нибудь бурю над Канзасом и Миссисипи, — задумчиво проговорила я, — но этот ураган мощнее, чем кажется.
От него пахло кожей, мылом и хвоей после дождя. У меня в трусиках что-то затрепетало.
Вынув из моих пальцев незажженную сигарету, он повел меня к выходу.
— Думаю, стоит обсудить положение данного союза где-нибудь еще.
Планировалось мимолетное увлечение на уик-энд: ведь ровно настолько мы с Люси приехали из Каролины. Решили испытать на себе философию беспечного Нового Орлеана: «Приезжаешь таким, каков ты есть, уезжаешь другим», — прежде чем окончим университет и, как она выразилась, вернемся в Лондон и засунем головы обратно в наши зажатые британские задницы.
