— Ну же, милая. Скажи своему папочке.
Может, просто взять и выложить все? Это было бы таким облегчением. Папа наверняка придумает, что делать. Он во всем разберется.
— Кейт! Ты начинаешь меня беспокоить. Уверен, ничего такого, в чем мы не могли бы… Черт возьми! О, малыш, мне придется взять трубку. Прости, это в самом деле очень важно.
— Все в порядке. — Я слезаю с его коленей. — Не обращай внимания. На самом деле ничего особенного.
Флер раскрывает объятия, обволакивает меня восхитительным ароматом жасмина и яблок.
— Cherie! Как же я счастлива снова тебя видеть! Я смотрю, ты похудела? В груди немножко, merde, зато и лицо — это хорошо! Прямо шик! Пойдем поймаем такси. А где твой багаж?
— Это все.
— Всего одна сумка? Мы должны отправиться по магазинам. Immediatement![24] — Она хватает меня под руку. — Ну, может быть, не сразу. Как только ты передохнешь. Сигарету?
Я отрицательно качаю головой. Флер закуривает, не обращая внимания на таблички «Курение воспрещено», натыканные повсюду на вокзале. Она выглядит такой чудесно французской!
Стараюсь не отстать от Флер, умело лавирующей в густой вокзальной толпе, и не перестаю изумляться, как она может так бегать на восьмисантиметровых каблуках. Внезапно чувствую себя какой-то приземленной в свободных штанах и серебристых кроссовках. Флер такая эффектная. Никак не въеду, как ей удается придать длинным черным волосам такой блеск. Если бы я надела такую рубашку и юбку-карандаш, то бы выглядела полным посмешищем, а она просто восхитительна — на вид гораздо старше семнадцати! А знаменитое пристрастие французов к шарфам? Она пропустила сразу два через петли на поясе, придав классическому прикиду немного броской дерзости. Надень я такое на себя — стала бы похожа на бомжа из подворотни.
— У тебя такие классные штаны, — вздыхает Флер, когда мы встаем в очередь к такси. — Так клево выглядишь.
— Я бы с тобой махнулась, — скорчив рожицу, отвечаю я. Она хихикает.
— А почему бы и нет? Ты научишь меня лондонскому стилю, а я тебя — французскому шику. По рукам?
Я сто лет не была в Париже! В последний раз приезжала лет пять назад — папа в качестве особого подарка вывез нас всех в Диснейленд. Высовываю голову из окошка машины, не заботясь о том, что, наверное, похожа на какую-нибудь зевающую деревенщину. Я и забыла, насколько все иначе за границей. Для начала, все вывески здесь на французском. Pharmacie. Boulangerie. Tabac. Это так стильно. Все здания высокие и элегантные, со ставнями и прочим. И даже запах не такой, как в Лондоне. И вокруг все такое удивительное, как будто с обложки журнала — даже мужчины с кожаными портфелями и в лиловых, а не скучно-белых рубашках. Туристов видно сразу: толстые, в футболках и кроссовках.
Выходим из такси в шикарном квартале. Флер тащит меня по белым каменным ступенькам, звонит в блестящую черную дверь — и вот нам открывает настоящая горничная в стильной, как полагается, черно-белой форме.
— Папа! — вопит Флер, швыряя сумку и ключи на столик в прихожей. Они скользят и падают на мраморный пол, но Флер этого даже не замечает. — Gate est arrivee![25]
Подобрав вещи Флер, горничная протягивает руку, собираясь взять мой громадный рюкзак. Я чувствую себя несколько неловко, пока не бросаю взгляд на ее лицо — то же стервозное выражение, что и у продавщиц в элитных бутиках. Костлявая овца!
Вслед за Флер прохожу в громадную гостиную с высоким потолком, заставленную музейной мебелью с витыми золотыми ножками и малюсенькими спинками. Боюсь присесть на что-нибудь: вдруг сломаю стул, а окажется, что он принадлежал еще какой-нибудь Марии Антуанетте и стоит, типа, миллион фунтов? Стены того самого знаменитого густо-бордового цвета, хотя их нелегко разглядеть между золочеными зеркалами и картинами. Я как будто попала на съемочную площадку.
Заходит ее папа, и у меня в желудке все переворачивается. У Флер такой эффектный отец — убийственная красота в сочетании с изумительно сексуальной французской помятостью, трехдневной щетиной и растрепанными темными волосами. Ему как минимум сорок, но я уже несколько лет влюблена в него по уши.
— Добро пожаловать, Кейт! — Он целует меня в обе щеки. — Путешествие прошло нормально?
Киваю, заливаясь краской до ушей. Вот задница! Ужасно нестильно!
— Как родители? Не хочешь позвонить им и сообщить, что добралась благополучно?
— В пятницу папа улетел в Нью-Йорк, месье Лавуа, — поспешно сообщаю я, надеясь, что он не спросит про маму. — В общем, он знает, где я.
Это почти правда. Не то чтобы я взяла и убежала по-настоящему. Папа сразу сообразит, где я, как только мама хватится меня и скажет ему. Он, конечно, рассвирепеет, но все равно не прервет свою драгоценную поездку в Нью-Йорк. А маме только на руку мое отсутствие. Им с Дэном будет где развлекаться.
Так я и поверила, что она поехала пожить к Этне!
Папа Флер улыбается, глядя мне прямо в глаза, и у меня вдруг потеют ладони.
— Пожалуйста, называй меня Хьюго, — мурлычет он. — Когда ты говоришь «месье Лавуа», я чувствую себя столетним стариком.
