С трудом отлепившись от двери, наполняю ванну — на душ у меня не хватит сил. Пока все вокруг заволакивает пар, плавно опускаюсь на кафельный пол и прислоняюсь головой к краю ванны. Уильяму я нужна веселой и спокойной, чтобы он мог отвлечься от работы. Я нужна ему беззаботной, беспечной Эллой, которую он всегда знал. На кону вся его жизнь: в ближайшие несколько дней станет ясно, выживет ли его компания, его любимое детище, или же Ноубл сожрет ее с потрохами. Я должна отправлять его на битву готовым, посвежевшим, полным энергии. Может, мне и хочется свернуться в клубочек и выплакать все глаза, но это на меня не похоже.
Позволяю себе благословенное облегчение в виде терапевтического пятиминутного рыдания в ванне, потом вылезаю и возвращаюсь в эмоциональный панцирь. Аккуратно наношу макияж, чтобы скрыть малейшие следы усталости и слез, и облачаюсь в переливчатый розово-бирюзово-черный водоворот платья от Гуччи.
Присев на край кровати, с должным почтением открываю коробку с новыми сверкающими серебряными босоножками.
— Зенит славы, — говорю я своему отражению в зеркале. Уильям присвистывает, когда я спускаюсь в холл. Если бы тогда на Кипре мы решили бросить семьи, он теперь наверняка бы так не присвистывал. Мы бы уже самодовольно привыкли друг к другу и воспринимали все как должное — как в спальне, так и за ее пределами.
Позже, после ужина, возвращаемся в номер, и Уильям спускает с моих плеч тоненькие бретельки; платье струится вдоль тела и собирается у ног. Уильям целует меня в шею, в ключицы, в живот; щекоча мне кожу щетиной, расстегивает лифчик и спускает трусики. Я остаюсь совершенно обнаженной, не считая серебряных босоножек и подвески с аквамарином, что мы вместе купили в Лондоне. Прежде я не осмеливалась надеть ее — вдруг Джексон спросил бы, откуда она взялась?
Уильям снимает заколку с моих волос и пробегает по ним пальцами; пряди падают, раскручиваясь, на плечи.
— Ты чертовски прекрасна, — вздыхает он.
Помогаю ему раздеться, наслаждаясь его упругой силой, с которой он толкает меня на льняные простыни и нависает надо мной словно пантера. У него твердое, загорелое тело — тело человека, который следит за собой не из тщеславия, а из практических соображений.
Он целует меня: его губы пахнут сабайоном.
Мое тело замирает в ожидании прикосновений. Его руки ласкают меня; я ощущаю мозоли на его ладонях от многолетних занятий теннисом; между ног становится влажно. Прогнувшись, хочу прижаться к нему, но он с улыбкой берет меня за запястья и поднимает мои руки над головой, а сам прячет лицо у меня на груди. Мои соски твердеют от прикосновений его языка. От него пахнет потом, городской грязью и лимоном. Теряю всякое ощущение времени и места от будоражащего тело наслаждения. Закинув ногу ему на талию, притягиваю Уильяма к себе, страстно желая, чтобы он вошел в меня, но он уворачивается.
Схватив меня за ягодицы, опускается на колени возле кровати и пьет влагу из моей киски, словно шампанское из бокала.
Зарываюсь пальцами в его густые волосы, побуждая продолжать ласки. Теперь он ласкает мою грудь все настойчивее, и я начинаю стонать, когда чувственность захлестывает меня. Волной обрушивается оргазм, и я резкими толчками бедер трусь о его губы, сдвигаясь все выше и глубже под шершавым прикосновением щетины к клитору.
Уильям мастерским движением переворачивает меня на живот и проскальзывает в меня пальцами; его член толкает мою киску. Мои соски трутся о прохладную простыню, и я снова мокро кончаю ему на руку.
Я поворачиваюсь и целую его, пробуя вкус своей любви на его губах. Его член щекочет мне живот, когда Уильям слизывает пот в ямке на моей шее. Я притягиваю его к себе, и внутри снова поднимается болезненно-сладостное желание. Раздвинув ноги, я помогаю ему войти в меня, направляя движениями бедер. Он резко входит в меня, и я принимаюсь раскачиваться вместе с ним; наши взгляды неразрывны, как руки, сцепленные над головами.
В этот миг внутри меня что-то трескается и надламывается.
Без всякого предупреждения я оказываюсь открыта перед ним — душой и сердцем, хотя осознаю, что это самое ужасное, что могло случиться; какая-то часть меня хочет этого признания больше, чем я когда-либо считала возможным.
Потом он лежит, прижавшись к моей спине, в позе «ложки» — классической позиции любовников всех времен и народов. Я стискиваю его руки в своих, и голова кружится от понимания. Пока могла убеждать себя, что наши отношения — лишь роман, я была в безопасности. Уильям возвращался в свою жизнь, а я — в свою. Но больше я не в силах себя дурачить. Я люблю его. Без защиты Джексона рано или поздно я захочу большего. Я захочу, чтобы Уильям принадлежал мне целиком, а это невозможно. Я не могу погубить его брак, его семью и попытаться построить собственное счастье на несчастье другой женщины. А именно такова цена обладания Уильямом.
Я люблю его.
У меня нет иного выбора, кроме как отпустить его.
Я люблю его.
— Сводишь с ума, — шепчет Уильям мне на ухо.
Хочу спросить, что он имеет в виду, но он уже заснул.
* * *
