— Пламя всегда оставляет свой след… — цепляя и бросая прочь горящую красным стекляшку, говорит он, провожая ту надменным взглядом, вот так жалко закончит свой путь великая Алиса, от которой лишь великие бедствия и убытки. — Глаза не солгут тебе более, когда их нет!
— Ты не посмеешь! — кричит она, пытаясь хоть как-то управиться с болью, сплюнуть текущие по губам капли крови, а потом замирает на мгновение, когда кончики когтей забираются под веки, игриво трогая глазные яблоки, и он смеётся негромко, словно играется над непутёвой мамашей. — Не делай этого…
Но тот её не послушает, дёрнет на себя руку, бросая глаза её в траву, наступает на них, глядя как та падает на колени и орёт, орёт, и всё без толку, никто здесь не услышит её, никто не поможет вырвать шанс на жизнь из объятий смерти. И пока она жива, пока мучается от боли, разрывает он плоть малявки, ломает ей рёбра и ещё тёмное сердце бросает на колени матери. Оно остынет, как и она сама. Их кровь черна, пусть сердце Кли стечёт на подол её матери, а потом… он выбросит холодные остатки мяса в море, которое унесёт их страну вечных снегов.
И при всём его желании смотреть на то, как мучается эта дрянь, он прерывает её страдания, вырывает сердце её, перед этим опуская на землю и наступая каблуком на губы её. Отвратительная женщина мертва. Он успокаивается, пряча свои огромные когти, прикладывает руки к своему сердцу.
— Я наказал виновных в твоей пропаже, любовь моя. Потерпи ещё самую малость, и я верну тебя домой, — а после тела мерзких эльфов оказываются сброшенными в воду, что принимает их в последние объятия, со временем от них не останется и костей, всё с большой радостью съест вода, оно и к лучшему, пусть упокоятся в забвении, для них — это более чем справедливая участь.
Самое время выйти за ним вновь, на этот раз в поисках поединка, что раз и навсегда решит кто именно достоин владеть сердцем регента бездны. Да, он понимает, что идея рискованная, что его умений может не хватить, и бог запросто его уничтожит, но он должен попытаться, даже если погибнет, или позовёт скверна его весь орден бездны, он не имеет права сдаться прямо сейчас. Он должен забрать его, драконом ли, или же окончательным безумцем — не имеет значения, ведь если он будет в его руках, естество само успокоится под осторожными касаниями регента. И как бы сильны чары Дешрета ни были — им не одолеть чувств, которые они питают друг к другу. Не сломать воли что будет их цепью, не встать между ними…
Аль-Ахмар хитро смотрит на избранника, окружённого аранарами. Слышит как те перешёптываются, зовут его тварью, пищей, ничтожеством. В этот раз он их не останавливает, лишь хитро глаза алые щурит, да руки укладывает на щёки, обращая взгляд разноцветных глаз на себя. Он хочет чтобы тот осознал свою ошибку. И в этом будет к нему милостив, не станет воли решать или пытаться донести то, что ему стоит подумать над своим поведением, нет… Пусть сам изгонит гениального алхимика из своих мыслей, он просто подтолкнёт его к этим действиям, почти не оказываясь деспотом в глазах регента.
— Знаешь почему они здесь, Кэйа? — тихо спросит он, и получая ответ в виде пожиманий плечами, улыбнётся спокойно, он не позволит аранарам есть его светлые воспоминания, а таковые есть совершенно точно. — Ты правда думал, что сумеешь утаить от меня ту близость, которую позволил себе в короткую встречу с ним? И совершил это на глазах у всех крокодилов? Слышал бы ты их возмущения о своём бесстыдстве…
Врёт. Крокодилы не умеют разговаривать, они не Ужас Бури, но если реальны летающие грибы, то почему не поверить в разумных крокодилов? Кэйа отводит взгляд и прикрывает глаза, не вслушиваясь в шепот питомцев богини мудрости. Кажется те не просто так столпились вокруг него.
— Этот день ты проведёшь вместе с ними, там, где они живут, там, куда они тебя потащат, — спокойно говорит он, проводя кончиками пальцев по щеке своего избранника, а после крепко, но ласково сжимает его подбородок, проводя кончиком языка по губам его. — Но в следующий раз, я позволю им сожрать все твои светлые воспоминания, что связывают тебя с ним.
Бог оставит на его губах осторожный поцелуй, и едва он отстранится, Кэйа кивнёт ему в ответ, говоря что услышал его. И тот торжествующе улыбнётся, отойдёт на пару шагов, смотря как те снова протягивают ему одеяние Нилу. Ах, эта актриса… Куда больше она походила на богиню цветов, но увы, была совершенно бесполезна в поисках сердца, да и практической выгоды от неё не дождаться.
Одеяние её менее невинное, обрамлено голубыми вставками. Они подходят принцу, никоем образом не портят его, но… Смотрится непривычно. Он провожает их взглядом, почти не ревнуя, когда одно из существ забирается к Кэйе на руки, устраивая ухо рядышком с чёрным сердцем его. Пусть слышат, пусть тянутся. Рано или поздно, Альберих сам попросит вырвать алхимика из сердца его, а пока… Он позволит ему сделать это самостоятельно, прогнать прочь настойчивое создание, и ни за что не давать памяти о нём проклюнуться вновь.
