И даже если придётся сойти с ума, выпустить свою тёмную природу, обратиться драконом, что станет его тюремщиком, навсегда утерять человеческий вид, но ведь Кэйа всё ещё любит его, простит ему такую оплошность, полюбит его монстром. А дальше… Он подчинит регента себе вновь. Заставит вспомнить о том, кто тут главный.
Капает слюна, он хочет, хочет его. Хочет объятий, ласковых слов, той самой любви, о которой все стыдливо просят и рассказывают. Он хочет почувствовать жар его тело, почувствовать то, как нутро стискивает его член, как выкрикивает он его имя…
И среди этих мыслей Альбедо не слышит радостного крика Кли и приветствие её непутёвой мамаши. Закрывает на три оборота лабораторию, и ещё раз пересматривает имеющиеся записи. Всё это время они шли по ложному следу, в гробницу, когда их цель была гораздо ближе, престол. В который через пески не попасть. Значит нужно искать его в тропиках, в которых тот тоже бывает, как в тот раз с крокодилами. И пусть та встреча заимела в себе приятное последствие, пусть ему удалось выяснить некоторые детали, делу это особо не помогало.
Плевать на стук настойчивый в дверь, плевать на их голос, зовущий обратно в мерзкую реальность, прочь из мыслей о звёздочки, что наверняка его любит, но судя по спокойному тону голоса в разговоре с ним, явно не думает, что он вернётся. Охладело ли сердце Кэйи к нему? Бред. Хочется засмеяться, и дать себе за такие мысли по лицу. Если он хочет вернуть котёнка себе, то ни в коем случае не должен сомневаться в том, что вернёт себе то, что принадлежит лишь ему.
Стук маленьких кулачков раздражает. Хочется прогнать прочь эту малявку, накричать на неё, обвинить в том, что это именно по её вине Кэйя пересёкся с богом, из-за неё оказался в его руках, из-за неё ушёл под руку с человеком, что им и оказался. Это всё из-за неё!
Кэйа обязательно вернётся к нему, но сначала он вкусит кровь виновных. Растерзает их подобно осуждённым на гибель, или добыче гончих разрыва. Они не игрались с потенциальной едой рвали сразу, не оставляя и шанса на побег или спасения. Даже если такая надежда мелькала на горизонте, она могла стоить двойной порции для вечно голодных тварей. Вот те, то которых надо бежать, не от Кэйи, не от него. Вот кто заслуживает страха и всех проклятий. Он урчит, думая о том, насколько сильно хочет вернуть его себе. Он останется с ним навсегда, окажется запертым, сначала здесь, в ордене рыцарей, а потом, если ему окажется этого недостаточно, он спрячет его на хребте, подобно тому, как держит его бог песков.
Он улыбается, накручивая прядь на палец, довольно фыркает, склоняя голову набок, прикрывает глаза, снова думая о чужой любви. Кэйа любит его, и это глупо подвергать сомнениям. Облизывает губы, обнимая себя за плечи. Всё хорошо, всё будет спокойно, Кэйа позволит ему любить себя снова, откроет ему своё сердце, и всё вернётся на свои места. Всё будет спокойно.
И плевать на тихий зов из-за двери, плевать на тихий зов Джинн, что уводит Алису прочь, говоря, что он немножечко не в себе. Кли тихо пищит, спрашивая, почему тот не хочет с ней разговаривать, почему не смотрит, неужели он не рад? А девушка лишь головой качает, под взгляд глаз эльфийских. Она бы сказала, да только они обещали не распространяться о том. Главное, чтобы они не спросили о Кэйи.
И её проносит, те и не вспоминают о человеке, что в самой большой степени заботился о малышке, человеке, что взял её на попечение, стал опекуном, взяв всю ответственность за действия этой неугомонной на себя. Хороший такой, но теперь она не будет трепать ему нервы. И Джинн немного обидно, об алхимике они вспомнили, а кое-ком ином нет.
