– Эй! – крикнул Чад, и его неуверенный голос потонул в густом сумраке. Ни сквозняка, ни движения, застывшее облако неизвестности. Потайной ход. В Бетлеме имелся потайной ход! Наверное, это старый коридор, которым в прежние времена пользовались для переправки из одного корпуса в другой или для тайных перемещений пациентов благородного происхождения.
Он притаился, а затем стал медленно продвигаться вперед, скользя по стене. Пальцы его наткнулись на пучок липкой паутины, и с отвращением Чад отдернул руку. Как вдруг в напряженном безмолвии он уловил быстро удаляющиеся шаги, но они звучали так тихо и гулко, что казались биением пульса. Чад медлил. Некто явно не желал быть застигнутым. Сердце Чада застучало, на губах заплясала заговорщическая улыбка. Чудно! Он и не думал, что может спугнуть кого-то, ведь он сам находится здесь без разрешения и тоже хотел бы уйти незамеченным. Он снова двинулся по земляному, отдающему холодом полу, полагаясь на внутреннее чутье и руки, которыми водил перед собой. Кровь его кипела от волнения, он чувствовал, что ступил на запретную территорию, но интуиция твердила об одном: он должен настигнуть таинственного незнакомца.
– Оскар! – снова крикнул Чад и остановился, прислушиваясь. На мгновение шаги умолкли. – Прошу, не прячьтесь! Я ведь здесь только из-за вас!
Тишина. А затем вновь глухие семенящие шаги, и Чад услышал, как где-то в отдалении скрипнула, а затем туго закрылась дверь. Он больше не раздумывал и бросился на звук, чувствуя, что покушается на нечто запретное, то, чего не должен касаться. Внезапно ноздри его затрепетали, уловив нечто знакомое, запах, который он не спутал бы ни с чем. Растворитель для масляных красок! Сомнений быть не могло, этот ядовито-острый флер пробудил бы Чада от самого крепкого сна, он был здесь, витал в воздухе, след художника, его магический позывной.
Вдруг Чад уперся в стену. Ни щели, ни выступа. Крикнул в одну сторону – голос улетел в пустоту, в другую – то же самое. Это была развилка, два рукава, убегающие прочь в темноту. Чад замер и прислушался. Чем заканчиваются эти коридоры? И там и там сплошная тьма. Наугад он выбрал правый рукав и, пройдя несколько метров, понял, что тот снова раздваивался, уже на более узкие туннели. Не хватало еще застрять здесь на несколько часов, блуждая в сыром неприветливом подземелье!
Он повертел головой, настраивая слуховые и обонятельные рецепторы. Ни огонька, ни шороха – мрачная затаенная глушь. Чад решил все-таки пойти назад и вернуться к первой развилке. Там он прошел по левому направлению, оно оказалось еще более непредсказуемым: уходило под углом вниз и расчленялось на три лаза, еще более узких, чем предыдущие. Чад решил не искушать судьбу. Ему не угадать, в какой коридор прошмыгнул неведомый беглец. Лучшим вариантом будет вернуться в другой раз, когда у него в запасе будет время и хоть какие-то ориентиры. До той поры он не должен обнаруживать ни себя, ни того факта, что ему известно о наличии тайных туннелей Бетлема.
Чад попятился, а потом развернулся и вскоре вылез через ту же спрятанную под картиной дверь. В галерее все было по-прежнему – тихий шорох часовой стрелки, замершие статуи, пестрые картины и горы хлама, сваленного по углам. Он подошел к окну – на улице вовсю бушевала гроза. Ветер хлестал по стеклу, заставляя его жалостливо дребезжать, то и дело сверкали молнии.
Еще раз обойдя галерею по кругу, Чад решил переждать до утра в старом пыльном кресле, надеясь, что рассвет разбудит его до того, как сюда кто-нибудь заявится.
Утром, едва открыв глаза, он вскочил на ноги. Буря уже утихла, сквозь нанос сорванных листьев и мелких ветвей в окно пробивался ласкающий луч утреннего солнца. Кто-то прошел по улице – на счастье Чада, мимо. Схватив пальто, он выскочил наружу и быстро зашагал в сторону общежития, но так и не дошел до него, заметив, что у подъезда одного из корпусов стоит полицейская машина. Он прибавил шагу и увидел Фила, который угрюмо курил у входа.
– Это Мэри, – сказал он, когда Чад подошел ближе с немым вопросом. – Вечером у нее случился приступ. Она выпрыгнула из окна.
Я страдаю – и не знаю почему[27].
