Их обслуживали: под крылья, подкатив тележки, цепляли подвесные баки и вооружения. К ближайшему «сухарику» от аэродромного источника питания тянулся извивающийся двужильный силовой кабель, воткнутый в разъем под фюзеляжем. Аэродромный технарь в наушниках, подключенный проводом внешнего переговорного устройства, что-то проверяет, согласовывает с пилотом.
А дальняя машина уже избавилась от всех пуповин. Крылья сунулись туда-сюда, выставляясь на взлетную стреловидность, пилот еще пробует механизацию закрылок, предкрылок, выдвинув-задвинув тормозные щитки в хвосте фюзеляжа. Наконец из-под задних шасси убрали колодки, дали отмашку на выход.
Едва уловимо покачиваясь с носа на киль, истребитель-бомбардировщик, нарастающим свистом добавляя тягу, мягко тронул вперед по РД (рулежная дорожка), выкатился на взлетную полосу.
Короткая остановка (еще одна перед самым…) – внимательный техник оббежал, подлезая под фюзеляж – крайняя проверка, махнул рукой: «можно!»
«Сухой» покатился плавно, все ускоряясь…
Издалека казалось, что тяжело нагруженная машина будто неторопливо оторвалась от земли (почти в конце полосы) и не спеша, набирая высоту, оставляя в ушах «сочный» отголосок незатухающего рева, уходила, рассеиваясь, теряясь в морозной утренней дымке.
«Ага! Вот и мой!» – определил по номеру Беленин – аэродромный тягач тянул из ангара «спарку», уже загодя пригруженную подвесными баками и учебной (выкрашенной в красные цвета) ракетой класса «воздух-поверхность» – сегодня по плану практические пуски.
«Сушка» заняла подготовительную позицию, аэродромная обслуга сноровисто отцепила «водило» (тягач укатил), тут же приставив к самолету лесенку.
«Провозной» – Густаво Донадилльи (пилот «Даггера», тот самый, что участвовал в атаке на «Тараву») – оказывается, уже сидел в передней кабине, осваиваясь, проводя предполетные манипуляции. Поднявшись и сам, Беленин приятельски хлопнул аргентинца по плечу, забираясь в задний кокпит.
Следом «леса́» облепили обслуживающие спецы.
Красная стремянка с площадкой-дорожкой, навешиваемой на борт фюзеляжа, позволяла авиатехникам «гулять» вдоль всей спаренной кабины, доставая и до технологических лючков в гаргроте позади фонаря, где размещались агрегаты самолетных систем. Что они и делали, занявшись процессом сразу вдвоем: один (заводчанин, специалист группы вооружения) склонился в переднюю кабину, другой – строевой и бывалый (из Сирии, Анголы) прапорщик копошился в электронной начинке гаргрота, перекидываясь профессиональными словечками… как водится, не без смехуечков. Та еще парочка.
– …всунул! …Есть сигнал? …Проходит?
– …ага, мля – проникает, мля… еще раз, повтори, – доносилось краем уха до Беленина.
Прапор пропихнув в блоковое отверстие какую-то байду, примеряя… снова, вынимал – черт его знает, не лезла, наверное. Наконец, совладав с упрямым разъемом, решил включить в процесс тестировки и командира:
– Паш, а Паш?
Беленин, настраиваясь на полет, лишь скосил нетребовательный взгляд – при всем своем форсе истребительной элиты по отношению к коллегам других летно-офицерских профессий (это вбивалось еще в училище) со своими технарями всегда был на «ты», зная, от кого зависит функциональность машины. А к «товарищ прапорщик» и вовсе не иначе и всегда по-простому «Григорич».
А тот проходняком нарочито деловито гнул:
– Паш, а Паш, вот скажи, интересно, а что женщина ощущает, когда в нее проникают?
И сам же ответил… веско, с ухмылкой:
– Ощущает, что в нее проникают! – И растянулся в довольном «гы»: – Если женщина не стонет – то она того не стоит!
Как ни странно, но первым заржал впереди сидящий Густаво, удивительно быстрым образом сумевший насобачиться в русском разговорном. Чему было единственное объяснение – как-то у него видели истрепанный «до не могу» русско-испанский словарь, судя по дате выпуска «1937», еще с испанской войны! Почитай, раритетный… и что поразительно – советского издания!
Но главное настоящий, рабочий – на полях высохшими чернилами остались наброски вопросов к пленным франкистам.
Только и осталось присвистнуть – откуда?!
Не у одной народности есть поговорки про «гостей, что уж третий день как…».
В нашем случае советники из далекой России, разумеется, не совсем были гостями – немного иной формат, но все же…
Времени пребывания на чужой земле уже прошло достаточно, первые языковые барьеры вежливости пройдены, люди «пообтерлись боками», пообвыклись, пригляделись – начали вылезать извечные личностные проявления – расположения или наоборот.
О каких-либо конфликтах говорить, конечно, не приходилось (с этим строго), но самцы есть самцы, психология древних инстинктов – им всегда надо повыпячивать грудь.
На правах хозяев это в первую очередь пробивалось у некоторых аргентинских летчиков. В частности, у тех, кто отучился и проходил стажировку во Франции на «Миражах», и особенно успевших результативно отработать комплексом «Супер-Этендар» – «Экзо-сет».
