Цепная реакция полностью

— Разве это не жестокое обращение с детьми? — стону я.

— Было бы, если б ты был ребенком. Тебе восемнадцать, Луис. Ты взрослый человек. Веди себя соответствующе!

Она выбегает из комнаты, громко хлопнув дверью. Звук такой, словно мне к черепу приставили отбойный молоток и включили его, но я подозреваю, она сделала так специально. Mi’amá не привыкла с нами нежничать, это уж точно.

Комната погружается в благословенную тишину, и я закрываю глаза. Впрочем, мое умиротворение длится не особо долго — я слышу скрип открывающейся двери.

— Хочешь запустить в меня вторым тапочком? — бормочу я в подушку.

— Не-а, — эхом разносится в моей гудящей голове голос Алекса. — Mi’amá велела нам с Карлосом пойти проверить, что ты не умер. Хотя, когда ты прошлой ночью не отвечал на звонки, она была уверена, что найдет тебя только в морге.

Алекс и Карлос вместе — убойная сила. Меньше всего я сейчас хотел бы видеть именно их. Если они тоже решили разделать меня под орех, живым мне отсюда не выбраться.

— Я в норме.

— Тогда сядь и поговори с нами.

— В таком случае я не в норме. Валите отсюда, — стону я. — Если не хотите, чтобы меня вырвало на вас.

— Что у вас с Никки стряслось вчера вечером? — спрашивает Алекс.

— Nada. У нас все в прошлом.

Карлос фыркает.

— Ну да, точно. Поверь мне, я когда-то был точно в таком же состоянии, что и ты, братец. Нажираться до соплей из-за девушки — это не выход. Поговори с ней, разберитесь.

— Я не стану с ней говорить.

Открываю один глаз и вижу, что Алекс присел на корточки рядом с моей кроватью.

— Я не дам тебе совершить ошибку и все просрать, как мы когда-то ошиблись.

— Посмотри фактам в лицо, Алекс. Я уже все просрал и не намерен в ближайшем будущем ничего исправлять.

ВСЕ ИЗМЕНИЛОСЬ В МГНОВЕНИЕ ока: Луис, я… мы… Остаток той субботней ночи я провела, рыдая в кровати, не понимая, как все могло настолько выйти из-под контроля. И звонок Луиса, раздавшийся посреди ночи, нисколько не помог. Боже, как лихорадочно бился пульс, когда я увидела на экране его номер! Вдруг он скажет, что будет ждать, когда я открою ему свое сердце, и неважно, сколько времени это займет? Если Луис действительно меня любит… Ох, теперь это уже не важно. Он сказал, что все кончено.

Проблема в том, что чувства, которые я испытывала и испытываю к Луису до сих пор, настолько сильные, что меня это пугает. Я хотела заняться с ним любовью — всей душой хотела, — но мои страхи заставили меня оттолкнуть его. И в конце концов я смогла дать ему только свое тело. Этого Луису было мало.

В понедельник я изо всех сил стараюсь не смотреть на него, но каждый раз, как открываю глаза, вижу Луиса то у шкафчиков, то в коридоре вместе с друзьями. Он избегает моего взгляда, даже на химии, когда мы стоим за лабораторным столом лицом к лицу.

Во вторник после химии Кендалл спрашивает:

— Пойдешь со мной после уроков на футбол?

— Нет. Однозначно нет, — отвечаю я.

Подруга останавливается и с жалостью смотрит на меня.

— Почему ты не хочешь рассказать, что случилось в субботу вечером?

— Мы с Луисом расстались.

— Это я знаю. Не хочешь поделиться, как это произошло?

— Когда буду готова. Пока что — не могу.

Она вздыхает.

— Ладно. В любом случае я рядом, ты знаешь.

— Ты всегда рядом. Не устала еще от меня? Может, пора поискать себе другую лучшую подругу, которая не так сильно будет выносить тебе мозг?

— Не дождешься. — Кендалл тепло улыбается. — Ты меня вдохновляешь.

— На что? На истерики?

— Нет, конечно. Ты вообще прикидываешь, скольким собакам помогла спастись от смерти? Ты — девушка, которая не боится иметь дело с неудачниками.

— Я сама себя чувствую жуткой неудачницей.

— Значит, ты никогда не узнаешь, каково это — ставить на себе крест. Ты сильнее, чем думаешь, Никки.

Каждый день, каждую минуту мне хочется написать Луису эсэмэс. Или позвонить — просто чтобы услышать его голос.

В среду Луис болтает с Марианой возле своего шкафчика. Во время обеда они сидят рядом. На химии он отпускает какую-то шутку, и она ржет так, что мне кажется, у нее сейчас легкие взорвутся. Слава богу, что в четверг после уроков мне нужно поработать в приюте. Возня с собаками поможет мне хоть ненадолго выбросить из головы мысли о Луисе.

Отмечаюсь у дежурной и бегу обратно к клеткам. Сердце пропускает удар, когда вижу, что отсек Гренни пуст и в специальном кармашке на двери нет ее розовой идентификационной карточки.

Она умерла ночью, когда была совсем одна, в жутком страхе? Или так отощала от голода, что ее пришлось отвезти к ветеринару? Запаниковав, бегу к Сью.

— Что случилось с Гренни? — спрашиваю я.

— Ее забрали. — У нее звонит телефон, и, прежде чем ответить, Сью скороговоркой выпаливает: — Думала, ты знаешь.

Откуда бы я узнала? Я же не готовила ее документы. Достаю и изучаю книги заявок на собак и просматриваю утвержденные. Когда вижу кличку Гренни на последнем листе, сердце сжимается от счастья, что она наконец обрела дом.

Пока не добираюсь до имени и фамилии того, кто ее забрал. Луис Фуэнтес.

— Быть не может, — выдыхаю я.