– А теперь, – торопливо сказал Порот, – давайте склоним головы и молча помолимся. – Он замер, прикусив губу и закрыв глаза, но услышал только голос одного из детей, отгоняющих от мешка с зерном какого-то вредителя.
Наконец он поднял голову. Вмешательство Деборы отвлекло и смутило Порота; в его сердце не нашлось места для молитвы. Он беспокоился, не заметили ли этого остальные, но все задумчиво смотрели на хлеб, как будто погрузившись в воспоминания. За ним наблюдала только Дебора и, из-за костра, – семь пар немигающих круглых глаз. Порот заметил их только теперь.
– Как эти-то умудрились выбраться из дома? – спросил он, придвигаясь ближе к жене и кивая на кошек.
Дебора пожала плечами.
– Я их и не запирала.
– Да что за туп… – Порот снова заговорил тише. – Ты же знаешь, как брат Иорам относится к кошкам!
– Ох, любовь моя, не злись. Ничего страшного. Иораму просто придется смотреть под ноги. – Она снова протянула руку к ножу. – Все готово?
Он торопливо кивнул.
– Да.
Блеснул металл. Дебора подняла руку и плавным движением отсекла верхний луч звезды. Он остался лежать перед ними, по-прежнему увенчанный кукурузой из прошлогоднего урожая.
Из-за костра семь пар глаз неотрывно следили за каждым движением женщины. Потом, тихо как тени, два животных встали и пошли обратно к дому. Остальные остались сидеть возле костра и тихо мурлыкали.
Над столом витал аромат кукурузы, напоминая собравшимся об их пустых желудках. После того как Дебора сделала первый точный разрез, с гостей как будто спало удерживавшее их заклинание, сменившись простым голодом. Люди одобрительно забормотали.
– Братья, сестры, – торжественно произнес Порот, – преломим же хлеб.
На этот раз призыв был буквальным. Столпившись вокруг громадного каравая, люди принялись руками отламывать от него куски. Все вели себя вежливо, почти благоговейно; каждый брал только небольшой ломоть. И все равно звезда вскоре потеряла прежнюю четкую форму, а после того, как были съедены все ее лучи, превратилась в бесформенный желтый ком. Отсеченную часть, треугольник размером почти с воздушного змея, отнесли мимо костра к детям, которые встретили его криками удовольствия. На этом куске было больше леденцов, а также три засахаренных диких яблока и глазурованная долька персика. Дети жадно накинулись на угощение. Кукурузный венок заранее сняли и поместили на почетное место во главе стола, откуда он осиял уничтожение оставшегося угощения.
Кукурузный хлеб был сухим, ломким и немедленно вызывал жажду. Гостям раздали кружки; термосы с кофе, заваренным с шоколадом, опустели. Дети постарше подошли к столу за своими порциями. Младшие пели посевные считалки, дремали или дрались из-за сладостей. Мужчины в полный рост растянулись на траве; во время сева рассиживаться на скамьях не полагалось. Некоторые женатые пары сидели вместе в темноте и отыскивали в небе метеоры, допивая последние глотки кофе. Другие стояли, мечтательно глядя на пламя. В теплом красноватом сиянии их лица сглаживались, превращались в лишенные возраста и индивидуальности маски. Тут и там над лужайкой вспыхивал и потухал светлячок, а в небе за полем безмятежно клонился к западному горизонту звездный Серп. Дети отогнали от мешка с зерном жужжащего хруща. На небесах Дракон и Кассиопея вращались вокруг Полярной звезды в вечной погоне; хвост Дракона тянулся прямо у них над головами. На самом его кончике сиял Тубан, путеводная звезда древних скотоводов, к свету которой возносят свои каменные грани пирамиды. С тех пор искрами вспыхнули и погасли пять тысяч лет. Небеса изменились. Но по-настоящему мир изменился только этой весной.
Ночной город казался необъятным. Тротуары становились широкими, как улицы, улицы превращались в проспекты. Без постоянного потока автомобилей проспект выглядел темной ареной, которую покинули все зрители. Машины теперь проезжали лишь изредка, и их было слышно издалека. В тишине голос Кэрол казался громким.
– Джереми, я за вами не поспеваю!
– Простите, – сказал он. – Наверное, я все еще расстраиваюсь из-за этой сумки.
Они шли на север, к Челси, их шаги тяжело шлепали по асфальту. У Фрайерса больше не было его сумки для книг. Когда они с Кэрол зашли в людный итальянский ресторанчик на улице Салливана, он сунул сумку под стул, но через какое-то время не обнаружил ее на месте. Скорее всего, ее украли, но Фрайерс все еще надеялся, что кто-то прихватил ее случайно и рано или поздно вернет. В сумке были только книги и работы его учеников.
Потеря испортила приятный до той поры вечер, хотя Кэрол уже почти выкинула происшествие из головы. За ужином они распили бутылку кьянти, а так как девушка ничего не ела с обеденного перерыва, первый же бокал ударил ей в голову. Потом, после кофе, Фрайерс убедил ее выпить вместе с ним бренди. Кэрол всегда легко пьянела, а этим вечером была особенно восприимчивой. Даже несмотря на кофе девушка ощущала сонливость и уже воображала, как завалится в постель и прижмется к прохладным простыням. О сегодняшних событиях она может поразмышлять и завтра утром.
