Но были и удивительные моменты. Когда Томас, едва научившись говорить, утешал расстроенного друга в детском саду. Когда Лара с невероятной точностью угадывала, что именно нужно сказать или сделать, чтобы поднять настроение окружающим. Когда маленькая Стелла, сидя у меня на руках во время публичной лекции, словно впитывала в себя энтузиазм аудитории, при этом вела себя удивительно тихо.
Материнство стало моим самым сложным и самым важным проектом. Оно требовало от меня всех моих знаний, всей моей любви и терпения. Но оно же давало мне силы двигаться дальше, искать новые пути в науке и в жизни.
Глядя на своих детей, я понимала, что будущее, которое мы строим, — это не абстрактная концепция. Это их будущее. И это осознание придавало новый смысл всей моей работе.
Август всегда поддерживал меня. Он понимал давление публичности, сам будучи известным рейнджером, а после и политиком. Мы научились ценить каждую минуту, проведенную вместе, создавая свой маленький уютный мир посреди бурного океана общественного внимания.
Но с появлением детей пришло и осознание, что я не могу разорваться между семьей, публичной деятельностью и исследованиями. Что-то нужно было менять. И это понимание привело меня к важному решению в моей научной карьере…
У меня появился личный кабинет в Университете.
Семь лет назад я и представить не могла, что моя научная деятельность так изменится. Открытие полисов на Церере было лишь началом пути, который привел меня сюда.
С тяжелым сердцем я приняла решение отойти от непосредственного изучения Цереры и интеллекта полисов. Это было нелегко — ведь именно эти исследования сделали меня известной в научном мире. Но я понимала, что не могу разорваться между семьей, публичной деятельностью и глубокими исследованиями эмпатии.
Я передала свои наработки команде молодых ученых под руководством профессора Сильвы и куратора Скариот. Теперь Хан и Альфина сами стали главами лабораторий. Их подопечные были полны энтузиазма и новых идей, и я знала, что исследования полисов в надежных руках.
Вместо этого я полностью сосредоточилась на проекте «Корпус Эмпатов». Это решение было продиктовано не только научным интересом, но и личным опытом — ведь теперь у меня были дети, унаследовавшие ксеноген.
Проект «Корпус Эмпатов» стал моей новой страстью. Мы изучали механизмы эмпатии, разрабатывали методы контроля и усиления эмпатических способностей, исследовали возможности применения этих навыков в различных областях — от медицины до дипломатии.
Работа была сложной и часто противоречивой. Многие опасались потенциальных злоупотреблений эмпатическими способностями. Но я (да и не только я, иначе не получила бы всей поддержки) видела огромный потенциал для улучшения коммуникации, разрешения конфликтов, лечения психических заболеваний.
Каждый день приносил новые открытия и вызовы. Мы разрабатывали протоколы обучения эмпатов, создавали технологии для усиления и контроля эмпатических способностей, изучали этические аспекты использования эмпатии.
Иногда, глядя на своих детей, я думала о том, каким может быть будущее, если мы научимся правильно использовать эти удивительные способности. Мир, где люди действительно понимают друг друга, где конфликты решаются не силой, а пониманием и сопереживанием.
Это будущее стоило всех усилий и жертв. И хотя я иногда скучала по тихим беседам с полисами на Церере, я знала, что нахожусь именно там, где должна быть. На передовой науки, открывающей новые горизонты для человечества.
Наше исследование проводилось в строжайшей секретности под пристальным вниманием двух мощных политических сил республики: Университета и военной партии «Арго». От военных проект курировал Питер — мой старый друг и бывший капитан рейнджеров, ставший теперь видным политиком. Ему пришлось покинуть военную карьеру после того штурма на безжизненной луне, но это не значило, что он перестал жить активной жизнью.
Я часто вспоминала, как изменилась судьба всей нашей команды. Август, Кира и Хэл пошли за Питером, став его советниками. Мой брат Марк, дослужившись до лейтенанта, тоже оставил активную службу ради работы с бывшим капитаном. Мир менялся, и мы менялись вместе с ним.
Университет предоставил нам научную базу — лаборатории, медицинское оборудование для изучения мозга и другие передовые технологии. Мы разрабатывали теорию и практику работы с эмпатами, изучая каждый аспект этого феномена.
Рейнджеры, в свою очередь, обеспечили финансирование и, что более важно, добровольцев для экспериментов. Хэл, Кира, Ким, Хельга и другие рейнджеры вызвались стать нашими подопытными. Результаты были поразительными — у Хэл, Ким и Хельги ксеноген не только прижился, но и начал активно функционировать.
Я помню день, когда Хэл впервые сообщила, что видит эмоции окружающих. Её глаза были широко раскрыты от удивления и восторга.
— Юлия, это… это невероятно, — прошептала она. — Но как ты живешь с этим постоянно?..
