Оттуда уводил достаточно широкий подземный ход, слабо освещённый аварийными фонарями. У самого выхода был припаркован небольшой вездеход. Рядом располагались полки со всякой всячиной: верёвками, крюками, какими-то коробками. Виктор выхватил оттуда наручники и споро скрепил мои руки за спиной.
— Тебе будет не очень-то удобно, милая, — сказал он. — Но это ненадолго, просто потерпи.
Я взмолилась, отчаянно пытаясь достучаться до его разума:
— Виктор, прошу, отпусти меня… Еще не поздно все исправить!
Он сделал то, чего я совершенно не ожидала: чуть прикрыл глаза и застонал. Его эмоции расцветились алым и ярко-розовым, как от невероятного удовольствия. Мне показалось, что он вообще не воспринимает, что я ему говорю.
— Господи, — выдохнул он. — Не провоцируй меня, Юлия. Когда ты связанная и говоришь таким голосом, ммм… Я и так ждал почти две недели, когда ты захочешь со мной встретиться, — он снова улыбнулся как помешанный, приблизив ко мне своё лицо. — У нас с тобой будет столько времени на разговоры, сколько захочешь. У нас ведь есть столько всего, что надо обсудить!
В голове пронеслась мысль, что если его спровоцировать, и он набросится на меня прямо тут, то возможно девушка рейнджер успеет предупредить своих, но рот упорно не желал открываться. Поганый страх залепил мне горло, не позволяя говорить с этим сумасшедшим.
Глаза Виктора лихорадочно блестели, на губах застыла странная полуулыбка. Он что-то бормотал себе под нос — я разбирала только обрывки фраз. Я никогда раньше не видела душевнобольных, но становилось ясно, что рассудок его помутился. И это пугало куда сильнее, чем любые угрозы.
Виктор толкнул меня на сиденье вездехода и накрепко пристегнул.
— Безопасность прежде всего, — потрепав меня по щеке, сказал он и занял место водителя.
Взревел двигатель, и мы нырнули в тоннель. Меня нещадно трясло, ужасно болели стянутые сзади руки, но боль меня немного отрезвила. Я обругала себя последними словами, что позволила себя связать.
А потом обругала себя снова, что вообще сунулась в лабораторию. Я так привыкла к безопасности, которую дарил брат, что осмелела слишком сильно… Что мне стоило взять тот дурацкий Марков шокер из батарейки? Или мамин нож? Да, он годился только для собирания образцов, но… если бы у меня было хоть что-то!
Пока я корила себя, мы вылетели из тоннеля к небольшой площадке в лесу. Там под маскировочной сеткой стоял планетный глайдер. Я моргнула: на этой штуке не покинуть Цереру.
…И тут на меня снизошло спокойствие, как будто мама и папа обняли меня с двух сторон. Всё стало просто и понятно. Контрабандисты сейчас находится на Церере. Виктор собирается добраться до их корабля, чтобы улететь вместе с ними. Как удобно.
Лес вокруг затянул свой привычный хор:
«Вот выходит дочь Титанов, киклопом пленённая…»
Виктор вытащил меня из вездехода и посадил на глайдер прямо перед собой.
— Немного покатаемся и скоро будем совсем свободны, — прошептал он мне прямо в ухо, моё тело передёрнуло на автомате, но мне почему-то стало плевать на его выходки.
Просто покажи мне, где прячутся твои дружки.
Виктор выкрутил рукояти до предела, и машина сорвалась с места. Одной рукой он держал руль, другой набирал координаты. Я запомнила цифры. Покрутила головой, сколько смогла, но не смогла увидеть ни базу, ни единого корабля рейнджеров. Судя по положению Лето мы летели прямо на юг.
Надо было что-то делать. Я потянулась к разуму Виктора — медленно, осторожно. Теперь я могла видеть сплетение его мыслей и чувств, яркое, хаотичное. Его разум был больше похож на мясорубку, и мне совершенно не хотелось до него дотрагиваться. Страх, жадность, похоть, безумие — все смешалось в ядовитый клубок. Мне нужно было было убедиться, что он полностью невменяем. Неужели он не осознаёт, что поступает неверно? Если был хоть какая-то возможность его остановить… Я искала хоть какой-то проблеск человечности, но тщетно. Его вели адреналин, рефлексы и очень-очень холодный, нечеловеческий рассчёт.
Виктор продолжал управлять одной рукой, другой потянул застёжку моего комбинезона, запустил туда свою лапищу и начал шарить. Мужчина выдохнул в мою шею:
— Я так по тебе скучал…
Мне даже не надо было оборачиваться, чтобы видеть его эмоции. Его противное жёлтое самолюбование, алое возбуждение и розовое удовольствие искрились вонючим облаком вокруг меня. Но мне было совершенно плевать, что он сделает со мной, сознание как будто разделилось и я наблюдала за собой со стороны.
Я развернулась к нему и, глядя прямо в глаза, строго сказала:
— Виктор, это опасно. Ты должен следить за тем, куда мы движемся.
Проклятый киклоп на мгновение замер, глядя на меня, а потом принялся хохотать как сумасшедший. Он замолк через несколько мгновений.
— Я люблю тебя, — ласково сказал он. — Вот почему я люблю тебя. Одна ты меня понимаешь.
Ублюдок, мечтай.
— Сегодня ты узнаешь, каково это грянуться с небес на землю, — спокойно сказала я.
Он захихикал, но почти тут же успокоился. Мужчина опустил своё лицо прямо к моему и прижался лбом ко лбу:
— И что ты сделаешь, радость моя? Удиви меня…
