У Олега в церкви был один способный брат с ярко выраженным даром учительства. Всякий раз, когда он проповедовал, христиане исповедовались и каялись. Как это происходило? Можно легко объяснить. Евангельские христиане упразднили исповедь, которая снимала вину с верующего, допустившего провинность, и вместо этого, по примеру Фридриха Шляйермахера, ввели душепопечительство, в результате чего христианин получал жизненные советы, которым он мог следовать или нет.
В церкви Олега душепопечительство не практиковалось, поэтому члены его церкви откликались на обращения евангелиста, на его призывы к покаянию. Таким образом, следуя этим призывам, они могли избавляться от грехов, накопленных в повседневной жизни.
У другого брата был дар евангелиста. Но его проповеди не побуждали к покаянию. Поэтому раздавались голоса: «С братом что–то не в порядке! Он живет в грехах! Святой Дух не может через него действовать! Он не может быть авторитетом в свете Священного Писания!» Одним словом, он якобы не духовный, а плотский. (Под этим они подразумевали не его, к сожалению, ярко выраженный избыточный вес).
Брат, имеющий дар учительства, невольно был втянут в кампанию по травле евангелиста. Он и не заметил, как сам начал подозрительно поглядывать на своего брата, вместо того, чтобы воспитывать в своих слушателях новозаветных учеников. Как более пригодный для церкви, он пережил борьбу за власть, в то время как брат, имевший дар евангелиста, умер от сердечного приступа. «Ничего удивительного, — слышалось вокруг, — он был такой тучный, что сердце его не выдержало».
Я ставлю Олегу в вину то, что он не вмешался в эту борьбу, а предоставил благочестивым верующим самим сносить эти распри. Пусть я также был не прав. Но пастор являлся уже не попечителем, а скорее психотерапевтом–наставником, который должен был льстить верующим для того только, чтобы выжить и считаться «самым пригодным». Тем более мне не понятно, как он предоставлял задир друг другу на истязание, я бы им намылил шею. Но его философские рассуждения сводились к следующему: «Кто хочет спорить, пусть спорит. А у меня нет времени на подобные вещи. Моя задача — готовить христиан к исполнению Великого Поручения». И в то время, когда как справа, так и слева одни хотели быть духовнее других, Олег обучал своих «соработников» исполнению Великого Поручения. Наставление остальных ограничивалось его собственным примером. Сколько это могло продолжаться?
Во время работы на даче подполковника Олега преследовало неприятное чувство. Ему казалось, что его втянули во что–то, к чему у него не было призвания. Хранить тайну ему было не трудно. Даже мне он рассказывал лишь отрывки из того, чем он занимался. Неприятное ощущение он заглушил, внушая себе то, что помимо подпольного издательства «Христианин», нерегистрирующихся церквей ЕХБ, необходимо открыть альтернативное издательство. Впрочем, это пытались сделать и другие конфессии. Но ни одна из них не имела успеха. Организатор издательства «Христианин», Геннадий Крючков, очень строго подходил к отбору сотрудников издательства, и только после тщательной проверки они принимались на работу. Олег же, напротив, не знал хорошо как А., так и его команду рабочих. Он не понимал, что задумывает подполковник, который время от времени выдавал Олегу доносчиков КГБ, проникших в церковь и наблюдавших за активными ее членами. Олег, разумеется, выпроваживал их из собрания. Его же КГБ не трогал.
Почему так? Ведь однажды, в начале 70‑х, сотрудники КГБ жестоко избили на улице Николая Сизова, старшего пресвитера зарегистрированной общины ЕХБ Киргизии. Затем перенесли пастора в бессознательном состоянии на железнодорожную насыпь и положили на рельсы. Вовремя Сизов пришел в сознание, чтобы с трудом отползти в сторону и избежать несущегося на него состава. Он совершенно не собирался скрывать подробности происшедшего инцидента. Но Алексей Петров, тогда еще член Совета церквей ЕХБ, очень просил его не делать этого. И для своих братьев в Совете Сизов был довольно несносным, а тем более, для КГБ. Не безопасно… Нам рассказывали, что Сизов выступал против членства советских баптистов в Совете церквей мира, чем были весьма взволнованы его коллеги в руководстве ВСЕХБ.
Олег был внутренне обеспокоен тем, что он так легко мог сорвать маски с доносчиков службы безопасности, а также выдворить их из церкви. И при этом с ним самим ничего не приключалось. Вряд ли какой–нибудь советский гражданин был в силах в то время избежать преследования КГБ. Кто пытался это сделать, тех сразу же за это убирали. Почему не его, Олега?
