— Как вы думаете, умершие до сих пор могут являться живым, как когда–то на горе Моисей и Илия явились пред Иисусом и учениками?
— Со мной еще такого не случалось, но Библия описывает и этот факт.
— Ваша Библия говорит, что львы и волки будут есть сено и солому. Вы тоже этому верите?
— Если быть точным, то речь идет только о волках, которые будут пастись вместе с ягнятами. Но если я увижу однажды в зоопарке, что лев ест сено, то вы будете первым, кому я об этом скажу, — ответил Олег.
Он не видел никакого смысла в том, чтобы говорить с психиатром о Царствии Божьем.
— Вы не ответили на мой вопрос, — настаивал Бабаев.
— Что вы хотите услышать? Я верю тому, что Божьи обещания исполнятся.
Тут профессор Бабаев перешел на другую тему.
— Ваши сопровождающие рассказали мне, что вас одолевают бредовые мысли насчет какого–то подполковника Новикова и его жены, которая якобы преподавала марксизм–ленинизм в университете. В райисполкоме же подтвердили, что в городе никогда не проживали такие. Из университетской канцелярии также поступило сообщение, что никогда у них не преподавала марксизм–ленинизм преподаватель под таким именем. Что заставило вас сделать такое заключение?
Олег попытался ответить встречным вопросом:
— А студентов вы тоже опросили?
— Это не мое дело, — недоброжелательно ответил Бабаев. — Этим должны заниматься милиция или КГБ. Мне достаточно письменного подтверждения того, что в нашем городе никогда не жили эти люди. Вы же утверждаете, что вели с ними разговоры, навещали их дома и в больнице… У вас часто возникают такие фантазии?
— Это не фантазии! Моя начальница, Маргарита Николаевна Ляшко, может вам это подтвердить. Она — родная сестра Нины Николаевны и также хорошо знает ее мужа.
— Не беспокойтесь, с ней я тоже буду говорить. Потом, обращаясь к майору Полонскому, Бабаев сделал заключение:
— Олег Сименс живет в этом мире в соответствии со своими бредовыми представлениями. Это может быть связано с нарушением обменной деятельности головного мозга или с неблагополучной наследственностью, а также плохими условиями жизни или же составлять целое сплетение всех этих факторов. У него тяжелый эндогенный, то есть функциональный психоз. Мы можем дать направление ему в клинику.
— Ну, как же так!? — едва произнес Олег, чувствуя, как ком подкатил к горлу.
Он прижал левой рукой сердце, а правой достал из кармана нитроглицерин и положил его под язык.
— Вот видите! — кивнул Бабаев. — Так или подобным образом реагирует большинство пациентов. У него совершенно здоровое сердце, но делает вид, что оно у него больное.
Олег закрыл глаза — давящая боль почти парализовала его. Что еще он мог сказать? Каждое слово, каждое высказывание могло быть обращено против него. «Невозможно привыкнуть к жестокости людей», — думал он. Как часто ему уже приходилось переживать то, как члены церкви злоупотребляли его добротой и открытостью. Чего еще он мог ожидать от врача–психиатра, который находился в полном подчинении КГБ? В его сознании всплыли вопросы, которые были заданы ему во время посвящения на служение: «Готов ли ты перенести ради Христа насмешки и издевательства, голод, жажду и лишения, а ради созидания Царства Божьего быть отвергнутым обществом?»
В сердце своем он подтвердил свою готовность, но все же не всегда было легко на деле следовать этому. Когда он разработал стратегию роста церкви, приспособленную к данной ситуации, то его поняли не все братья и сестры его церкви. Многие критиковали за чрезмерную открытость миру или обвиняли в бездуховности. С молодежью он посещал музеи, некоторые православные церкви и синагогу. Во время этих экскурсий он преподавал молодежи историю церкви. Несмотря на скромность своей профессии, Олег был достаточно образован и хорошо ориентировался в вопросах теологии. Он мог поддержать также разговор о музыке, философии, психологии и истории. Мое образование было ничем не хуже его, но в общей осведомленности я с ним не мог соперничать. Он, самоучка, многого добился своими силами.
Диагноз психиатра Бабаева, бесспорно, мог способствовать тому, что до конца жизни Олега могли отправить за решетку и высокие стены. Как душепопечитель Олег знал симптомы болезней, которые имели большое сходство с шизофренией и маниакально–депрессивным состоянием, но на самом деле связаны с физическими недугами. Причинами могли стать депрессия, большие дозы кортизона, хронический алкоголизм или прием LSD. Ничего из вышеуказанного не относилось к Олегу.
Но то, как сейчас разговаривали Бабаев, Полонский и его сопровождающие, едва ли позволяло Олегу надеяться на благополучный исход сложившейся ситуации. Внезапно ему пришла в голову мысль, что в своем бумажнике он хранил фото семьи Новиковых. Олег достал из своего внутреннего кармана фотографию, на которой он был запечатлен с подполковником и его женой неподалеку от Иртыша. На заднем плане был виден остров с маленьким домиком на нем. Олег приподнялся и протянул фотографию профессору Бабаеву.
