Король, короновавшийся всего месяц назад, встретил лорда Стенли вопросом:
— Скажите мне, господин Болдуин, только мне одному кажется, что ваша деятельность слишком дорого обходится Соединённому Королевству? С недавних пор к репутационным убыткам прибавились ещё и финансовые.
— Наша экономика растёт на три процента в год, Ваше Величество.
— За счёт чего растёт, господин премьер-министр? Уж не за счёт ли того, что после неудачного покушения на русского императора резко увеличилось количество утонувших по неизвестным причинам судов. Не меньше пяти-шести в месяц пропадает вообще бесследно, и ещё десяток успевает подать сигнал бедствия. Но, как обычно, слишком поздно.
— Неизбежные на море случайности, Ваше Величество.
— Столкновение с айсбергом у Кипра вы называете случайностью? Страховки взлетели до небес, а инфляция составила… Кстати, почему об инфляции и падении курса фунта стерлингов заговорил ваш король, а не его премьер-министр?
— Доклад планировался на следующей неделе, Ваше Величество.
Сказать, что лорд Стенли был недоволен выговором Эдуарда Восьмого, это вообще ничего не сказать. Не королевское дело — вмешиваться в политику. Он должен сидеть на троне, принимать участие в церемониях, соглашаться с назначениями в кабинете министров, но никак не править. В старой доброй Англии, слава богу, просвещённая монархия, а не варварский абсолютизм.
— Люблю доклады, — кивнул король. — Это лучше, чем узнавать новости из газет. Как, например, о потере Мальты.
— Расследование ещё не закончено, Ваше Величество.
— А оно вообще ведётся? Неужели русские допустили вас на остров?
— Нет, не допустили, но по итогам данной наследником русского престола пресс-конференции, стало известно, что гарнизон острова и экипажи кораблей стали жертвами некро-технической катастрофы. Генерал Моэм слегка заигрался, Ваше Величество, и утянул всех за собой на тот свет.
Как приятно иметь козла отпущения, не способного оправдаться и что-нибудь возразить. И вообще премьер-министр недолюбливал некромантов, лично режущих глотки на алтарях, и сам до такого не опускался. Лучше доплатить немного и купить кристалл горного хрусталя с посмертными энергиями, не так уж дорого это получается.
— То есть, расследование не ведётся, и вы выдаёте за результат газетные статьи? А газеты рассказали вам, что в устроенной вами испанской революции Королевский Воздушный Флот потерял за неделю семьдесят четыре дирижабля?
Чёрт побери, да у короля есть собственная разведка! Но, в принципе, один из самых богатых людей планеты, владеющий солидной долей в торговле опиумом и кокаином, может себе это позволить.
— Эти поделки почти ничего не стоили, Ваше Величество, и комплектовались экипажами из польских добровольцев.
— Моего младшего брата Альберта, сбитого над Мадридом сегодня утром, вы тоже считаете поляком?
Господи, а этот дурак зачем полез в Испанию? Не хватало острых ощущений? Так отправился бы в Африку поохотиться на негров.
— Примите мои соболезнования, Ваше Величество.
— Оставьте их при себе, сэр. Я не желаю видеть вас во главе кабинета министров, и принимаю вашу отставку. Вы свободны, господин Болдуин.
И вот теперь бывший премьер-министр мрачно смотрел в окно автомобиля, и размышлял о том, что ещё легко отделался. Не такая уж и хорошая у Эдуарда Восьмого разведка, если до сих пор не доложили о суммах, потраченных впустую на попытку устроить войну между Российской Империей и Китаем. О провале почти всей агентуры в России тоже не доложили. Сколько денег было вложено в Тухачевского, Бронштейна и иже с ними? Вспомнить страшно! А на выходе грандиозный пшик!
Пусть теперь кто-то другой попробует сделать лучше! Если сможет. Правда, и хуже не получится, потому что некуда.
Испания. Где-то между Барселоной и Мадридом.
Экспедиционный Корпус пятые сутки вёл наступление на Мадрид, но прошёл всего семьдесят километров из пятисот. Нет, сопротивления почти не было — лёгкой пехоте франкистов с двумя трёхдюймовками на полк и одним пулемётом на батальон нечего противопоставить штурмовым дивизиям, защищённым пуленепробиваемыми кирасами, и при каждом удобном случае звавшим на помощь дальнобойную крупнокалиберную артиллерию. Да, дело не в сопротивлении мятежников.
Дело в другом, в так называемом Роялистском Ополчении, внезапно начавшем собираться вокруг корпуса. После начала правительственного и парламентского кризиса в Англии, лайми увели во Францию остатки дирижаблей, отозвали охраняющий переправляющихся из Африки мятежников флот, и это обстоятельство сразу возбудило в испанцах патриотизм и любовь к монархии. Англичан они боялись до дрожи в коленках ещё со времён Великой Армады, и вот вдруг…
Приходили крестьяне, вооружённые пиками и алебардами непобедимых испанских терций, приходили рабочие и ремесленники вообще без всякого вооружения, приходили дворяне с фамильными шпагами. Дворян было больше всего, и они же доставляли больше всего проблем.
