Остановимся ненадолго на самоубийстве Катона, которое заставляет замирать в восхищении всех наших преподавателей истории и значимость которого мы имеем несчастье донельзя принизить, рассматривая его как кичливую ошибку.
Самоубийство Катона, на свою беду, не было даже необходимым; благотворным оно и быть не могло: самоубийство никогда не бывает благотворным.
Катон покончил с собой с досады, а главное, из-за разочарования.
Марк Октавий, тот беглец, что подошел к воротам Утики и пожелал узнать, как ему удастся разделить с Катоном власть, стал последней каплей влаги, а точнее сказать, последней каплей мути, переполнившей налитый до краев кубок.
Представьте себе Наполеона, умершего в Фонтенбло от принятого им яда; но ведь тогда в людской памяти не осталось бы ни его легендарного возвращения с острова Эльба, ни его апофеоза на острове Святой Елены.
Да, в Греции, Азии и Африке для помпеянцев все было потеряно, это правда; но все еще могло наладиться в Испании.
Испания была помпеянской: некогда она приняла и защитила Сертория; теперь она приняла обоих сыновей Помпея и беглецов из Тапса.
И если бы Катон был в Мунде, где Цезарь сражался, как он скажет позднее, не ради победы, а ради жизни, кто знает, что стало бы с Цезарем?
В ту самую минуту, когда Катон лишал себя жизни, тринадцать легионов в Испании вырезали на своих щитах имя Помпея.
Коснемся, однако, важного вопроса о самоубийствах среди римлян: самоубийствах, которым Юба, Петрей, Метелл и, наконец, Катон проложили путь, а Катон еще и придал ту святость, какую несгибаемый человек придает всему, что он делает.
Сто лет спустя самоубийства станут одной из язв Рима и освободят императоров от необходимости иметь палачей.
Позднее на смену умерщвлению собственного тела придет умерщвление собственной души.
Христианская религия, которая, к счастью, избавляет нас от обязанности восхищаться самоубийством Катона, изобрела великое противоядие от самоубийства — монастыри.
Дойдя до высшей степени несчастья, человек делался монахом: это был способ вскрыть себе вены, удавиться или пустить себе пулю в лоб, не убивая себя.
Кто может поручиться, что, не будь монастырей, г-н де Рансе, застав г-жу де Монбазон мертвой, не повесился бы или не выбросился бы из окна, вместо того чтобы ввергнуть себя в возвышенную пучину, именуемую Ла-Траппом?
Плиний, которого называют Старшим, хотя он умер не таким уж старым — родившийся в 23 году после Рождества Христова в Вероне, он умер в 79 году во время извержения вулкана, погубившего Помпеи, то есть в возрасте пятидесяти шести лет, — так вот, Плиний Старший является одним из тех авторов, по чьим сочинениям следует изучать вопрос самоубийства, этого порождения фатализма.
