Он насмешничал потихоньку — Цицерон не мог удержаться от насмешек, — однако раскланивался с Помпеем и улыбался ему, однако писал Цезарю, что считает его своим вторым «я».
Правда, и Цезарь, со своей стороны, оказывал ему всякого рода ласки.
Разумеется, в переписке.
Вот так делались дела в Риме.
И Цицерон послал ему Требация.
И закончил письмо словами:
Стоит ли говорить, что он не насмехается более над Крассом, по крайней мере вслух, и только в конфиденциальных письмах продолжает называть его Лысым и Богачом; при встрече с ним он рукоплещет его замыслам, поздравляет его с будущими победами над парфянами, и тот поверяет ему свои надежды.
Его победы над парфянами! Да разве он ограничится парфянами?!
Скоро он покажет, что подвиги Лукулла в войне с Тиграном и подвиги Помпея в войне с Митридатом — просто детские шалости.
Он повторит триумфальный поход Александра Македонского, через Бактриану проникнет в Индию и остановится лишь у Внешнего моря!
Между тем в указе, которым Красс был назначен проконсулом Сирии, не было ни слова о войне с Парфией.
Но все знали, что эта война была навязчивой идеей Красса.
Все, вплоть до Цезаря, который писал ему из Галлии, расхваливая его замыслы и призывая его осуществить их.
Что же касается Помпея, то Плутарх, рассказывая об этом периоде его жизни, говорит только о его любви.
Самые значительное событие его консулата заключается в том, что он возит свою жену по всей Италии.
Он показывает ее народу, он хочет, чтобы все восхищались той, которую он любит.
В отношении Юлии все разговоры ходят исключительно о ее привязанности к Помпею.
Среди проявлений супружеского непостоянства, характерного для той эпохи, подобная любовь двадцатилетней жены к пятидесятилетнему мужу просто возмутительна.
И потому Плутарх считает себя обязанным объяснить причины этой любви:
Этим подробностям личной жизни можно верить, ибо кто сообщил их? Женщина, которой они должны были быть хорошо известны: гетера Флора.
Но, к несчастью, Помпей не всегда мог находиться рядом со своей женой.
Подошло время назначения новых эдилов.
В качестве консула Помпей должен был руководить выборами.
Он отправился на Марсово поле.
Выборы были бурными; начались рукопашные схватки; несколько человек было убито и ранено вблизи Помпея, так что кровь забрызгала его тогу.
Ему нужно было сменить одежду.
Помпей послал принести ему из дома новую тогу и отправил туда окровавленную.
При виде крови Юлия решила, что ее муж убит, и лишилась чувств.
Она была беременна.
Обморок был долгим и затронул сокровенный источник жизни; плод претерпел удар в чреве матери.
Юлия родила мертвого ребенка.
Эта небольшая домашняя драма привлекла внимание всего Рима к Помпею и заставила поверить в истинность любви жены к мужу.
Три месяца спустя Рим получил новое доказательство этой любви: завсегдатаям виллы в Альбанских горах официально сообщили, что Юлия снова беременна.
Между тем Помпей сообщил о намерении устроить народу игры: то ли для того, чтобы завоевать себе популярность, то ли для того, чтобы отметить счастливую новость.
Однако Риму эти мотивы были безразличны! Главное, ему предстояло развлечься.
Помпей заявил, что он делает это, дабы отпраздновать освящение храма Венеры Победоносной.
Играми, которые он собирался устроить жителям Рима, были травли зверей.
Надо сказать, что травли зверей служили зрелищем, на которое римляне были особенно падки.
Их история насчитывала уже более двух веков.
Первое представление такого рода было одновременно поразительным и ужасным.
Около 503 года от основания Рима на арене римского цирка стрелами и дротиками были убиты сто сорок два слона.
То была не роскошь, а необходимость. Эти слоны были захвачены в битве с карфагенянами, и Республика, чересчур бедная, чтобы кормить их, и чересчур осторожная, чтобы отдать их своим союзникам, распорядилась предать их смерти.
