Цезарь(снисходительно). Я сейчас занят, деточка, очень занят. Когда я вернусь, я займусь твоей судьбой. Прощай, будь умницей. (Уходит, поглощенный своими мыслями и совершенно равнодушный к ней. Она стоит, сжав кулаки, онемев от ярости и унижения.)
Руфий. Твоя игра сыграна, Клеопатра. Женщина всегда в проигрыше.
Клеопатра(надменно). Ступай за своим хозяином!
Руфий(ей на ухо, с грубой фамильярностью). А ты скажи своему палачу, что убивать надо аккуратнее. Если бы он перерезал Потину глотку, тот бы и не пикнул.
Клеопатра. Откуда ты знаешь, что это был он?
Руфий(озадаченно). Но ты ведь все время была с нами… (Клеопатра презрительно поворачивается к нему спиной. Он отдергивает занавеску, чтобы уйти. Великолепная лунная ночь. Стол убрали. При свете луны и звезд видно, как Фтататита на коленях перед алтарем Ра кладет поклоны. Руфий вздрагивает и тихо говорит Клеопатре.) Она? Своей рукой?
Клеопатра(с угрозой). Она или не она, пусть мои враги перед ней трепещут. Берегись и ты, Руфий, ты, кто позволил себе унизить в глазах Цезаря меня, царицу.
Руфий(мрачно). Не беспокойся, я-то поберегусь. (Пропадает в темноте, на ходу выдвигая из ножен меч.)
Клеопатра прислушивается. Снова ревет букцина, ей вторят трубы.
Клеопатра(сжимая руки, кричит). Фтататита. Фтататита! Как темно, я одна! (Молчание.) Фтататита! (Громко.) Фтататита!!
Молчание. Луна освещает мертвую Фтататиту, упавшую навзничь на алтарь бога Ра. Горло у нее перерезано. Белый камень залит кровью.
<p>Действие пятое</p>Яркий полдень. Празднество и военный парад на эспланаде перед дворцом. В восточной гавани, у самой набережной, поблизости от ступеней, по которым спускался Аполлодор с ковром, стоит галера Цезаря. Она так разукрашена, что кажется, будто ее всю одели гирляндами цветов. Сходни охраняет римский караул. От них посреди эспланады постелена красная ковровая дорожка, заворачивающая на север к центральному входу дворца. На широких ступенях перед входом толпятся женщины из свиты Клеопатры, ярко наряженные, – это похоже на цветник. Перед фасадом выстроилась дворцовая стража под началом тех же молодых щеголеватых аристократов, которым полгода назад, перед дворцом на сирийской границе, Бель Африс сообщил о прибытии Цезаря. С северной стороны стоит цепь римских солдат, а из-за их спин, на цыпочках, смотрят на эспланаду празднично наряженные горожане. По эспланаде расхаживают, беседуя, командиры стражи. Среди них Бельзанор и перс, а также центурион. Он в тяжелых сапогах, с жезлом, сильно потрепан в боях и выглядит невзрачно среди светских и щеголеватых египетских офицеров. Аполлодор протискивается сквозь толпу горожан и из-за римской цепи кричит командирам.
Аполлодор. Эй! Могу я пройти?
Центурион. Пропустите Аполлодора Сицилийского.
Бельзанор. Цезарь здесь?
Аполлодор. Еще нет. Он еще там, на базарной площади. Я не в силах был вынести солдатский ор. После получаса армейского энтузиазма чувствуешь необходимость подышать немного свежим морским воздухом.
Перс. Скажи, он казнил жрецов?
