Все понятно. Два низкорослых азербайджанца, из тех, кого сами кавказцы называют «зверьками», теснили к кабине ближайшего тягача щуплую девочку, яростно дергая ее за одежду и размахивая руками у нее перед носом. Девочка явно была плечевой, стоило взглянуть хотя бы на ее растрепанные волосы, опухшее от бессонной ночи лицо и потертую, явно не по сезону одежку. На кавказцев она смотрела затравленно, на ресницах дрожали слезы, она пятилась, прижимая к груди маленькую старую спортивную сумку.
Алексей тяжело вздохнул. Господи, ну куда смотрят родители таких девчонок?! Мало, что ли, их по весне в придорожных канавах находят после таких «забав»... И эта тоже хороша — будто не знала, что происходит с плечевыми на стоянках кавказцев. Сначала трахают всем аулом — надо же, чтобы веем «братьям» поровну досталось, а то вдруг кто-нибудь обидится, — потом выбрасывают. Как правило, мертвую. И на что надеялась?
Нет, нельзя ее оставить. Пусть она сама виновата, но все ж живое существо. Алексей подошел к ним.
— Об чем спор? — лениво поинтересовался он.
Ближайший к нему азербайджанец обернулся. Обычный «зверек» — одежда безумно грязная и старая (все экономят, будто денег на нормальные шмотки не хватает), коротко и клоками острижен, до бровей зарос черной шерстью, а откуда-то из глубины черепа сверкают глазенки-угольки. Почему-то хотелось назвать его Ахметом.
— А ты чего? — Он шагнул-скакнул в сторону Алексея, угрожающе дернул рукой. — Тэбе чего надо? — повысил голос, переходя почти на крик.
Алексей даже не шевельнулся. Не впервые видел такого, прекрасно знал, что с мужчинами «зверьки» лезут в драку только тогда, когда их соберется не меньше аула. А до тех пор стараются взять соперника криком.
— Ты что к ребенку пристал? — сурово спросил Алексей, нависая над ним, подавляя своей значительностью: он был минимум на голову выше и в два раза толще тощего кавказца.
— Она нэ рэбенок, — сказал второй, забавно задирая
Верхнюю губу и скаля гнилые передние зубы. Этот был похож на хорька. — Она шлюха, я купыл ее у брата, она дэнги украла.
— У кого украла? — равнодушно спросил Алексей. — У тебя или у брата?
— Нэ-эт, у брата. У моего брата. У его брата. Она нэ рэбенок, она воровка, шлюха.
— Она сука, бляд, — подскочил от нетерпения «Ах- мет». — Мой брат накормил, напоил, а она дэнги трэбует. Какие дэнги? Сука, шлюха!
— Так украла или потребовала?
- Украла!
— Нет! — неожиданно вскрикнула девочка. — Они сами сказали, что заплатят...
— Заткнис! — прорычал «хорек» и повернулся к Алексею. — Нэ слушай, она шлюха...
— Так сколько всего братьев было? Твоих и твоих?
— Тры, — удивился «Ахмет». — Тры моих и одын — его. Они накормили, напоили...
— Хватит, — оборвал его Алексей, которому уже надоели все эти «накормил, напоил». Кивнул девчонке: — Пой - дем-ка отсюда.
Она метнулась к нежданному спасителю, но «Ахмет» резким движением швырнул ее обратно, да так, что она ударилась головой о корпус фуры и упала... А дальше все про-изошло очень быстро. Алексей ринулся к девочке, «хорек» протянул к нему руку — чтобы удержать, — из-за угла вынырнули Ремир и Юрка. Ремир, увидев лежащую девочку и «зверька», вытянувшего руку в направлении Алексея, решил, что ему все ясно, и с ходу залепил несчастному так, что тот отлетел на едва прикрытый снегом асфальт бесформенной кучей старого тряпья.
Извиняться перед «зверьками» после того, как они убедились в твоей силе, нельзя — не поймут и решат, что ты их боишься. Это правило Алексей уяснил давно. Поэтому он, не дожидаясь, пока «хорек» очухается, надвинулся на оставшегося без поддержки «Ахмега».
— Твой товарищ хотел меня ударить. Ни за что. А ты ему не мешал. Ты говорил, у тебя три брата? А вот мои братья. Давай, зови свой аул, будем разбираться, кто кому сколько должен. Что молчишь? Не хочешь звать аул? Тогда
Засунь свой поганый язык в задницу и быстренько убирай отсюда свою вонючую шкуру. Ясно?
«Ахмет» отошел на несколько шагов, обернулся, выплюнул какое-то свое ругательство. Алексей поднял дрожащую и всхлипывающую девчонку, повел к выходу со стоянки. В спину ему донеслось: «Она шлюха, я купыл ее у брата»...
— Вот неугомонный какой. Может, ему тоже врезать? — деловито спросил Ремир.
— Да не надо, — отмахнулся Алексей.
Девчонка начала приходить в себя. Утерла нос рукавом куцей курточки, взглянула на Алексея расширенными глазами.
— Куда вы меня ведете? В милицию? Но я ничего не крала, честное слово!
Алексей поморщился от брезгливой жалости.
— Вы мне не верите?
Он молчал, чувствуя, как глухое раздражение перерастает в ярость. И когда опять зазвучал плаксивый голосок, он взорвался. Отпустив пару смачных ругательств, он за-кончил тираду несколько более спокойным тоном:
— Кретинка ты безмозглая, ты чем, мать твою, думала, когда к «зверям» в кабину садилась?! Ты что, первый день на свете живешь, да? Не знаешь, чем это кончается? И не смей хныкать — сама виновата!
Девочка торопливо всхлипнула, нос у нее покраснел, на ресницах опять повисли слезинки. На Алексея она смотрела с ужасом.
— Ну? Молчишь? Даже не можешь объяснить, зачем к ним в машину села?
