— Слава, все деньги мира не стоят одной детской жизни.
— А кто знал, что гак получится?! Кто знал, что они посадят в машину плечевую? — взорвался Славка. — Кто знал, что она там? И, ты уж извини, трахаться со всеми подряд на стоянках она не ребенок, а так — дитя. Нет уж, если жила взрослой жизнью...
— Заткнись! — неожиданно рявкнул захмелевший Валера. — Ты был в ее шкуре? Ты знаешь, что толкнуло ее стать плечевой? Тебе легко рассуждать, а легко ли ей было умирать, не прожив и пятнадцати лет?
Бутылку он допивал в одиночестве и в гробовом молчании: Славка обиделся и лег спать. Валере казалось, что уже все, даже его товарищи и поделыцики, смотрят на него с. презрением. Он убил ребенка... Он, и никто другой.
Спал он беспокойно. В два часа ночи проснулся в холодном поту — ему приснилась Аня, она сидела на краю
Его кровати, вокруг сломанной шейки обмотан его ремень. Девочка плакала и тоскливо спрашивала: «За что ты меня убил? Что я тебе сделала? Я хотела жить, я так мало прожи-ла...» Помотав гудевшей головой, он убедился, что кошмарное видение было сном, а то ему поначалу померещилось, будто ее душа наяву преследует своего убийцу.
Не успел он вновь смежить веки, как услышал детский плач... Он вскочил, как ошпаренный. В темноте, на ощупь, нашел стакан, бутылку; ногтями сковырнул пробку, налил стакан до краев, торопливо выпил. Никакого эффекта — как вода. На всякий случай понюхал — пахнет водкой. Плеснул на стол, поднес к лужице зажженную спичку — загорелась. Значит, водка. Значит, мало выпил, если не берет.
Второй стакан. Даже трясли не перестало. И только когда он добрался до донышка, то понял, что пьян. Настолько пьян, что до кровати рискует ползти на четвереньках. Старательно обдумав этот вопрос, решил так и поступить — если бы он упал, было бы много шума, а это — са-авсем ни к чему...
Никаких снов ему больше не снилось. По крайней мерс, он их не помнил. Проснулся с такой головной болью, что страшно было глаза открыть, не то что встать. Все же, собравшись с духом, он приподнял веки и обнаружил, что в номере светло не от лампы — за окном был белый день. Странно, ведь в декабре поздно светает... На кровати напротив сидел мрачный Славка и просматривал местную газету.
— Сколько времени? прохрипел Валера.
— Без четверти девять.
— Сколько?! А почему никто не будил?
— Ты просыпался, как же... Сашка заходил в шесть часов, сказал, что отъезд переносится на одиннадцать утра. 1а базе с разгрузкой проваландались — раз, и солярку только к половине одиннадцатого завезут — два. Сволочи, хуже предупреждали... Трудно заранее завезти? Нельзя было один раз, хоть для себя поработать на совесть, а не нустя рукава? Весь график нам сорвали. И Антон с Жорой всю ночь отношения со складскими мужиками, кое-кому морду основательно разбили. Скоты, лезли
В машины, как к себе домой! И, главное, удивлялись, почему мы не даем им нас пограбить?
Славка углубился в чтение газетенки. Честно говоря, Валере были глубоко безразличны эти неувязки. Самое главное, он не смог подняться, и одна только мысль, Что ему целый день придется трястись в машине, вызывала тошноту.
Потянувшись, Славка отложил газету.
— Сашка тебе спирт оставил.
— Зачем?
— Дурацкий вопрос. Чтобы похмелитом не страдал, я полагаю.
Ага, значит, Цезарь уже в курсе, что Яковлев ночью налакался до бесчувствия. Жди неустойки за грубое нарушение правил — пьянка на деле. А-а, черт с ними, и с правилами, и с неустойками, и с самим Цезарем... Интересно, он догадывается, из-за чего Яковлев сорвался с резьбы?
— Он что-нибудь спрашивал?
— Не-а. По-моему, он сам все понял. Попробовал тебя разбудить, потом посмотрел, сколько пустых бутылок, принес спирт и сказал, чтобы ты перед отъездом зашел пожрать в местную столовку. И газировки с собой возьми, а то тебя сушняк по дороге задолбит. Ехать-то будем без остановок.
Сначала Валера не понял — что, совсем без остановок? А если отлить приспичит? Потом сообразил, что имеются в виду населенные пункты.
— Да, спирт чистый, медицинский, — добавил Славка. — Развести не забудь, а то глотку себе сожжешь.
Все-таки Валера поднялся на ноги. Стоять было очень трудно, стены номера покачивались, перед глазами плыли разноцветные круги и колени предательски дрожали. Флакон со спиртом стоял на подоконнике; Валера усмехнулся — жидкости в пузырьке было ровно столько, сколько нужно на опохмелку. Ни граммом больше. Откуда непью-щему Цезарю ведомы такие тонкости? И как он не боится, что Яковлев, добавив на старые дрожжи, свалит машину не в карьер, а в первую попавшуюся канаву? Впрочем, это личное дело Цезаря.
Опохмелившись, почувствовал себя лучше, но был совершенно пьян — он не проспался за ночь. А одного воспоминания о преследовавшем его кошмаре хватило, чтобы
Принять неожиданное и последнее решение... Ведь, сбрасывая машину, он мог неправильно рассчитать время и уйти под воду вместе со «Шкодой». На посторонний взгляд — нелепая случайность, промах пьяного человека, а он сам с собой расплатится за все...
