Но не только лидерам «черной дюжины» готовил сюрприз Ученый. Сначала он шокировал собственных «офицеров». Сухо, размеренным тоном он сообщил, что при сложившейся после провала Аспиранта обстановке был вынужден пойти на крайние меры — предоставление автономии ясеневскому крылу. В наступившей тишине Хромой севшим голосом спросил: «Цезарь, ты совсем ох...ел — откалываться в такую минуту?» Маронко, пропустив матерщину мимо ушей, объяснил: «Борис, оставь его. Это мое решение, а не его желание. Не хватает базовых районов. По элементарному расчету, я должен либо расформировать отряд Алексея окончательно, либо дать Саше возможность искать необходимые ему средства самостоятельно. Второе решение таит в себе много выгод, поскольку он, не откалываясь, снимает с нас часть проблем. Не забывайте, что ему еще надо добирать людей». Кричали, спорили до хрипоты — Маронко, как всегда, не вмешивался, — Хромой налетал на всех, требуя ответа на вопрос: если уж встал запрос об автономии одного из отрядов, то почему свободу получил Цезарь? Слон гулким басом доказывал, что это экономически выгоднее: крупный район Цезарь на данный момент удержать не может — людей мало. То есть ему, чтобы срочно доукомплектовать бригаду, придется залезать в «черную кассу» Организации, а она нужна для арестованных. А в том случае, если он начнет бомбить на стороне, он сам себе заработает, не обременяя Организацию. Цезарь вмешался, утверждая, что способен удержать любой базовый район, но дело во внешней политике... Когда все вволю наорались и наговорили гадостей друг другу, Маронко сказал: «Существуют и экономические, и политические причины. Каждый из вас по-своему прав. Дело в том, что я намеренно дал автономию самому малочисленному отряду, чтобы не произошло ослабления Организации. Если Саша взбунтуется, решив отколоться полнос-тью, мы легко заставим его подчиниться. Но не так будет с
Тем же Борисом. Я, без всякого сомнения, разобью его в войне, но это будет связано с большими потерями. А Саша, прекрасно сознавая малочисленность своих сил, поос-тережется много выступать. Мало того, он гораздо сильнее зависит от нас, чем это может показаться на первый взгляд. Фактически он просто будет где-то чем-то заниматься в свободное время, и обеднеют от этого только наши конкуренты. Это первая причина, почему я остановил свой выбор именно на его кандидатуре. Вторая причина заключена в его репутации. Мне, честно говоря, надоело выслушивать претензии по поводу его выходок. Сейчас количество недовольных и требующих возмездия возрастет — начнут вякать все те, кто раньше нас боялся и кто решит, что мы сильно ослаблены. А так я снимаю с себя всякую ответственность за его беспредел. Если он где-то с кем-то обойдется не по правилам, я не буду иметь к этому отношения — как я могу отвечать за лидера самостоятельной группировки, пусть даже и союзной мне? Конечно, я могу сделать ему выговор, как отец сыну, могу даже привязать к скамье в ближайшую субботу, спустить с него штаны и выпороть, но не более. Отвечать за его дела я не стану. А вся соль в том, что мы не обязаны никому докладывать, что он делает самовольно, а что — по моему приказу. Далее, никто не знает, сколько точно у него сил и где проходит граница между мной и ним. Организация уйдет в тень, вперед выйдет неизвестная ясеневская группировка, и никто ни-чего толком не поймет. А отсутствие точной информации как о нас, так и о Саше сыграет нам на руку».
Хромому пришлось смириться — голосование дало результат три к одному, он остался в одиночестве. На том же совете утвердили кандидатуру смены Аспиранта: командовал его отрядом Анатолий Белый, правая рука Хромого. Способный мужик, никаких возражений по его адресу ни у кого не появилось. И разработали союзный договор, четко определивший пределы своеволия Цезаря, и схему его отношений как лидера союзной группировки с Ученым.
На аукционе все потеряли дар речи. По предварительным условиям, каждый лидер брал с собой только одного человека — своего советника. И Гончар, помимо своей Из-майловской являвшийся лидером мощного военного блока четырех группировок — собственной, мытищинской, за горской и фрязинской, — удивился: «Ученый, ну что за дела? Был уговор — один человек. А с тобой трое». (На аукцион с ним ездили Хромой, Цезарь и Финист.) Маронко отпарировал: «В таком случае тебя сопровождают семеро — твои союзники». У Гончара вытянулось лицо, когда он сообразил, чем пахнет такой поворот событий, зато Хромой, увидев растерянность конкурента, разом повеселел. Вот тут все смогли хорошенько разглядеть таинственного союзника Ученого, не снимавшего маски на разборках, — Цезаря. Впрочем, его и так все хорошо знали.
Чеченцы, признав лихую парочку, неоднократно водившую их за нос, взвыли, требуя выдать им обидчика. Маронко пришлось специально для них пояснять, что мальчишка-хулиган на самом деле не какой-то наемник, а самостоятельный лидер, и они имеют возможность свести с ним счеты обычным образом — на разборке.
