Ничего не изменилось. Взошел на костер Джордано Бруно, ученый, еретик и вероотступник, чьи вольнодумные высказывания мешали жить церковным — а тогда это означало, что государственным — деятелям. Артур, конечно, не был ни великим ученым, ни философом, он был обыкновенным наемником, но при этом — убежденным мафиози. Будь он просто убийцей, его тихо, без издевательств, расстреляли бы — убили бы так, как убивал он сам. Но он осмелился не только убивать, но и всей своей жизнью противоречить государственным устоям. Он был одним из тех немногих, кто восстал, причем осознанно, кто посчитал существующее государственное устройство неприемлемым для себя, кто пошел против закона, создав мафию. Такой же еретик, только отступил он от другой веры — от веры в правоту и непогрешимость государственной машины. И эта машина собиралась поучительно — для других — растоптать его.
Человек, посягнувший на жизнь равного себе, — подонок. Но где проходит эта грань между убийцей и палачом? Почему киллер — мерзавец, а палач — едва ли не герой? И тот и другой убивают по приказу. И чем, собственно говоря, различаются командиры? Один — государственный деятель, заботится о благе своего государства (предполагается, что собственные амбиции здесь ни при чем). Второй — главарь мафии. Но ведь что такое мафия? Государство. Государство для людей, преступивших законы другого, чуждого для них, общества, которое отвергло их, посчитало непригодными, отбросами задолго до того, как человек стад преступником. Общество когда-то не дало выхода энергии человека, не обратило внимания, забыло про него и вспомнило только тогда, когда человек пришел в мафию и взялся за оружие. И что получается? Там — государство, и здесь — государство. Два правителя, которые в одинаковой степени заботятся о процветании своих народов. Раз-ница в законах. И наверное, только история рассудит, кто из них на самом деле прав. Возможно, что никто. Возможно, существует какой-то иной закон, с точки зрения которого они оба — преступники. Робин Гуд, английский разбойник, был преступником с точки зрения тогдашнего правительства — а история оправдала его, сделала героем. Вор, убийца, а какие легенды сложены о нем... Так где же эта грань между добром и злом?!
В принципе Артур был далек от того, чтобы требовать оправдания своих действий. На это хватило бы наглости только у Мишки Соколова. Нет. Точка зрения Артура была несколько иной. Он вредил государству, действуя как разведчик или диверсант в чужой стране, его поймали, осудили, естественно, — по их понятиям, он был не прав. Все это понятно, глупо ожидать, что его поблагодарят за то, что он делал. Попался — отвечай. Эта заповедь, одна из немногих, действенна для всех видов государств. Но одною Артур не понимал: почему к иностранному шпиону, совершившему несколько терактов, относятся с уважением, берегут его человеческое достоинство, а его, Артура, отдали на расправу подонкам? Вот тут-то где разница? Или кое - кто уверен, что с мафией не стоит считаться, что на нее
Можно плюнуть? Погодите, то ли еше будет... Еще не подрос молодняк во главе с Цезарем, а через десять лет они перевернут все устои и понятия. Погодите, раскроют они крылья, настанет для многих черный день... Настанет день, когда в любой тюрьме никто не посмеет оскорбить члена мафии, когда к ним будут относиться так же, как к заезжему шпиону, а то и в двадцать раз лучше. Эти мальчики всех заставят понять и запомнить, что у преступников тоже есть «права человека», что призвать человека к ответу вовсе не значит унизить его самосудом. Растоптать так, как Артура, их не посмеет никто. Их будут ненавидеть, но их станут уважать. Эти мальчики вырастут людьми, чье достоинство поостережется задеть даже государство. С ними будут бороться, воевать, но плюнуть в них с презрительной усмешкой не осмелятся.
Артур лежал на своей шконке, безуспешно пытаясь заставить себя думать о чем-либо, кроме надвигающейся смерти. Измученный мозг зациклился на этой мысли, метался по кругу, как мышь в мышеловке. Внешнее самообладание с каждой минутой давалось ему ценой все больших усилий. Будь он менее горд, он бы, возможно, умолял своих палачей не тянуть время, сделать свое дело побыстрее. Но такая просьба только позабавила бы их, стала бы еще одним поводом для издевательств. Умирать надо с достоинством, даже если жил свиньей, - без криков, без жалоб, не давая возможности посмеяться над собой.
