Единственное, что настораживало, — присутствие почти всех разведчиков Организации. Костя Корсар — профессионал экстра-класса, уникальный хотя бы потому, что учился в Высшей школе КГБ и три года работал за кордоном. Потом чем-то не потрафил начальству и в результате уже восемь лет был предметом жгучей зависти всех главарей прочих группировок. Яковлев (многие были уверены, что Яковлев — это прозвище, но никак не фамилия, тем более настоящая), прославившийся тем, что нашел «черную кассу», пока Корсар три месяца прохлаждался в Бутырке под следствием. Яковлев считался наиболее перспективным мафиозным разведчиком Москвы, и даже его знаменитые ледяные глаза не являлись помехой — когда было нужно, он становился в буквальном смысле слова невидимым. Сева Ватсон — разведчик Слона, его Яковлев учил кое-каким приемам и хитростям. Правда, в отличие от «универсала» учителя, «фирменным блюдом» Севы была только слежка за клиентом, остальное давалось хуже. И Миша-грузин — насколько Саше было известно, в команде Вахо поиск вел именно он. И, надо отметить, качественно вел.
Не успели они рассесться, как приехал Хромой со своим разведчиком Михаилом и Колей Утюгом из отряда Белого. Саша открыл рот — все разведчики в сборе. Никак, тотальная облава или всесоюзная «охота» намечается. Маронко обвел всех глазами, собираясь что-то сказать, но в этот момент зазвонил телефон. Он поднял трубку, потом сказал: «Сейчас» — и начат листать записную книжку. Воспользовавшись паузой, Саша наклонился к сидевшему рядом Белому:
— Что за экстренность?
— Джордано погиб, — тихо ответил Белый. — Сам сегодня с его матерью за телом ездил. Избит до неузнаваемости.
Саша оцепенел. Как же так... Господи, ведь вся тюрьма знала, что у него статус неприкосновенного лица... Как-то это не укладывалось в голове, тем более что он буквально неделю назад получил ответ на свою последнюю записку. Всего две недели назад состоялся совет, на котором четыре «офицера», как мальчишки, оспаривали друг у друга право дальнейшей опеки над Артуром. Это был редчайший случай, когда «пенсионер» оказался настолько ценен, что обеспечивать ему до смерти достойное существование считал для себя честью любой член совета. Саша с пеной у рта доказывал свой приоритет перед остальными, рассмешив всех до слез своей горячностью. Умом он, конечно, понимал, что для смерти хватит нескольких секунд, не то что недели, но никак не мог поверить в это — как это, был жив, и вдруг — умер... В сознании вертелся дурацкий вопрос: «Что, совсем умер? И больше не придет? Не может быть».
Маронко диктовал по телефону какие-то цифры — Саша догадался, что он заказывает гроб. Потом Маронко сделал еще одну пометку в свою записную книжку и положил трубку. Все шепотом обсуждали трагическую новость. Заметив, что шеф закончил переговоры, Хромой громко возмутился:
— Да что за чушь?! Я неделю назад по своим каналам узнавал — все в порядке! Да, его перевели в беспредельную хату, но там его и пальцем не тронули! Белый, ты не мог его с кем-нибудь спутать?
Удивительно — в голосе Хромого прозвучала отчаянная надежда. Это ужасная боль, когда уходит человек, ставший своим, близким, неотделимой частью твоей жизни. А в течение последнего гола все как-то вдруг заметили множество достоинств Артура, незаметных ранее под маской «аварийщика». И Хромой, выходит, переживал то же самое, что и Саша. И он не хотел верить.
— Спутать? — мрачно спросил Маронко. — Не веришь, можешь сам сходить, посмотреть — он в гостиной.
Все опешили. Осипшим голосом Хромой переспросил:
— Он здесь?.. Его... Его привезли сюда?
Никогда раньше Саша не видел Маронко в гневе. Он медленно поднял голову, и темные глаза сверкнули так,
Что всем стало здорово не по себе. Этот взгляд был страшнее оскала Цезаря.
— Да. А куда я должен был его привезти? — Начав спокойно, он сорвался в крик, лицо его исказилось. — Куда, черт бы тебя подрал, я должен был его везти? Куда я должен везти человека, который встал на мое место?! Который ответил за меня?! Человека, который за сутки знал, какая смерть его ждет, и доигран до конца? Я должен был оставить его в морге, так?! Пусть бы и дальше эти собаки делали с ним все, что хотели? Пойди, посмотри, как он изуродован! Его мать не узнала, ты понимаешь, что это значит?! Твари, я всего ждал, но не этого... Ведь уже в Серпухове договорился — при худшем обороте его признали бы не-вменяемым, но жив он остался бы. — Он помо. лчал. — Саша, у тебя сигареты далеко?
Саша молча достал «Кент», щелчком отправил пачку вдоль поверхности длинного журнального столика. Вообще-то считалось, что Маронко бросил курить, когда узнал, что болен раком, но время от времени он хватался за прежнюю игрушку,
