— Делайте с ними все, что хотите, — неестественно мягко сказал Маронко. — Они ваши. Шесть человек объявлены вне закона. Я также снимаю все ограничения в отношении тех, кто попытается их спрятать — в отношении мужчин старше пятнадцати лет, разумеется, если они осведомлены об истинном положении вещей. Женщин не убивать и не калечить, но любым другим способом поучить можете. До того момента, как они все — считая того, которого поймали люди Гончара, — будут в сборе, ничего серьезного с ними не делайте. Поиграйте, но оставьте и другим. Держать их будем в квартире на «Академической» — Толя, позаботишься об охране. А вот, — он наклонился, вытащил из ящичка стола шесть папок, раздал всем разведчикам, — досье на наших беглецов. Заранее ищите двух человек, которые продавали бы мясо на рынке.
— А разделывать их надо живьем, — медленно и громко сказал Серега, заглядывая Мишке через плечо в его блокнот. Все затихли, тогда он пояснил: — Иначе мясо будет отравлено трупным ядом, и мы перетравим кучу невинного народа. Кровь-то нашим подопечным никто сливать не
Будет, поэтому разделывать надо живьем, чтобы она сама стекла.
— Э, а у меня рацпредложение, — не удержался от ремарки Саша. — Зачем кости и кишки на помойку выкидывать? Привезти и вывалить на мостовую перед Петровкой, 38. А что? Пусть все видят, каково с нами связываться.
— Цезарь, ты охамел, — оторопел Хромой. — Это же центр города, сколько народу... Облава будет. Зачем так нагло?
— Послушай, — загорелся Саша, — мы что собираемся устроить — массовую резню или теракт? Теракт всегда делается напоказ. Ничего, пусть скажут спасибо, что не на Красную площадь все это дерьмо вывалим. Облава? Ерунда. Это могут взять на себя мои ребята, они уйдут без проблем, как вода в песок. Мы можем даже специально собак наловить для этой цели — самых драных и злых.
Маронко невольно улыбнулся.
— Так мы и сделаем. Именно на Петровку останки и привезем. Пусть даже в прессу попадет отчет о наших безобразиях — чем больше шума, тем лучше, тем большее ко-личество людей крепко призадумается: так ли мы слабы, как им того хотелось бы? Я уже не говорю, что за такой бардак в центре Москвы полрозыска разгонят, что опять же нам на руку. Расклад получается такой: разведка ищет, отловом и конвоированием будет заниматься Шура, Белый охраняет, а далее — Борис со своими мастерами. Продавцов найдете. Саша возьмет на себя вывоз останков и, — он еле сдержал смех, — отлов бродячих собак. С этим все ясно. Осталась без внимания наша многоуважаемая милиция. Так вот, друзья мои, в число жертв пролонгированного теракта попадают еще работники тюрьмы, без ведома и пособничества которых нельзя было убить Артура, а также следователь и человек — или несколько человек, — отдавшие этот прихаз. Вот тут нужна очень большая осторожность й осмотрительность, потому что под следствием более двадцати человек наших. Костя, информационная база по милиции — целиком под твою ответственность. Работники тюрьмы... Вахо, что ты думаешь по этому поводу?
— Что? Это очэн просто. Их же нэ надо убивать напоказ? Мои люди подождут, пока они будут нэ в форме, и прытворятся грабытэлями.
Да, наверное, это будет идеальный вариант. Действительно, не стоит ментов убирать наглядно, лучше тихо и незаметно, под видом попытки ограбления. Кому надо — поймет, что это была месть, но доказать ничего не сможет. И лучше, если за это возьмется Вахо, — никто не припишет деяния «лиц кавказской национальности» разгромленной белясвской группировке. Лишний довод в пользу той мысли, что за смерть одного лидера мстит весь московский криминалитет.
— Со следователями будет заниматься Саша, — сказал Маронко. — Понятно почему?
— Мне, собственно говоря, без разницы. Приказ есть приказ, — ответил Саша, хотя прекрасно все понял: из-за банды наркоманов. Он должен делом доказать, что у него нет близких друзей среди ментов. Чертова Танька, понесло ж ее тогда общественным транспортом добираться. — И сколько у .меня времени?
— Достаточно. До Нового года, даже желательно где-то в декабре.
— Ничего, если вместо явного убийства они «покончат с собой» или умрут от белой горячки?
— Без разницы. Важен результат.
Саша кивнул. Маронко устало потер глаза пальцами, вздохнул:
— На данный час у меня все. И на ближайшую неделю забудьте о всех ссорах и спорах. Семь дней — траур. К нам никто не полезет — у всех совесть есть, в дни траура нас не потревожат, не лезьте только сами. Похороны послезавтра, отсюда выезжаем в восемь утра, в девять — отпевание, из церкви — на Хованку. Естественно, никто никого не приглашает, придут те, кто считает необходимым отдать последний долг. Сережа, — он повернулся к Лекарю. — Ты, когда в морге работал...
— Умею, — перебил его Серега. — И обмывать, и одевать, и грим накладывать, чтобы повреждения на лице скрыть. Мне сейчас остаться или потом приехать?
