Тщеславие (ЛП) полностью

— Размер, мисс? — услышала я позади себя, поворачивая голову.

— Четвертый, пожалуйста, — ответила я продавцу, и она быстро засуетилась.

— Это все, что тебе нужно? — спросил Спенсер позади меня, после того как они отдали платье на подгонку в срочное ателье. — Я заметил обувной магазин неподалеку. Я бы не возражал.

— Спасибо, Спенс. Это прекрасно. Мы идем?

— Конечно, — он повернул голову в сторону подсобного помещения. — Мы будем в соседнем магазине, пока вы делаете подгонку, — выкрикнул он.

Служащая вышла и прерывисто кивнула.

— Дайте мне полчаса, — сказала она.

Спенсер привел меня к соседнему обувному магазину, и мы внимательно рассмотрели витрины, после чего прошли мимо.

— Что ты собираешься дать мне за то, что я куплю тебе их?

— Пинок под зад?

Он искренне рассеялся.

— Я должен был попытаться.

— Да-да, — я поддразнила.

Внутри, я тотчас заметила пару из маслянисто-мягкой кожи в углу.

— Эти, — коротко сказала ему.

— Черт, ты времени не теряешь.

— Я знаю, чего хочу, когда я хочу этого.

— Можно надеяться… — он замолчал.

— Неужели, Спенс?

— Мне жаль, но я продолжаю вспоминать вчерашнюю ночь. Ты была чертовски горячей в нижнем белье.

Я громко вздохнула.

— Нет, нет. Я знаю. Я просто расстроен и все.

— Я так сожалею об этом, — сказала я ему искренне.

— Не так, как я, но сойдет. Может, что-нибудь еще? Кошелек, шарф, безумный побег через южную границу?

— Пожалуйста, Спенсер, если бы я хотела убежать, я бы улетела. Я не в розыске, ради всего святого.

— А, но ты была бы такой горячей на плакатах. Охотники за головами по всем штатам закладывали бы свои дома, только чтобы поймать тебя.

— Ты начинаешь раздражать меня. Я нервничаю, когда это происходит.

— Прости, — сказал он, целуя меня в висок. Я почувствовала его улыбку. — Может, ты хочешь, чтобы я поехал с тобой?

— Это будет достаточно унизительно. Не думаю, что твое присутствие будет успокаивающим.

— Черт, Соф.

— Я извиняюсь, старые привычки исчезают с трудом.

— Хорошо, но как только все закончится, позвонишь мне?

Я прикусила нижнюю губу, чтобы она не дрожала.

— Сразу же.

Семь часов утра созданы для людей, которые ничего кроме смерти не заслуживают. Если бы я была судьей, то запланировала бы все свои суды на время после одиннадцати и заканчивала бы их в три часа дня.

Я имею в виду, Господи, они ходили в школу практически всю подростковую и взрослую жизни, возможно, поднимаясь засветло только для того, чтобы выпуститься и работать в семейной юридической фирме или политическом офисе, им пришлось прожить не менее пятнадцати лет, засоряя жизни, только чтобы просыпаться на рассвете и справляться с нижайшими из низших? Нет, спасибо.

Но все мы на самом деле знаем, зачем они делали это. Престиж и власть. Вот зачем. И кто может винить их в этом?

— Ты выглядишь великолепно, Соф. Не осуждающе.

— Спасибо, наверное.

Спенсер подъехал ко входу, и я вышла, чертовски нервничая.

Он опустил свое окно, когда я начала подниматься в здание суда.

— Не забудь позвонить мне!

Я повернулась и кивнула, перед тем как заметила Пэмбрука наверху лестницы.

— Вовремя. Благодарю.

— Из-за отца, собирающегося на суд, я чувствую себя не очень комфортно. Так я подумала, что быть вовремя — это, не знаю, мудро?

— А, так сегодня я получаю шутливую Софи. Как восхитительно.

— Мне жаль, Пэмми.

— Все хорошо. Иди за мной.

Пэмбрук повел меня через контрольно-пропускные пункты в пустой мраморный вестибюль к лифтам. Я считала этажи, когда мы проезжали их.

Один… Несомненно, урок в угрозе… Два… Он не пошел бы на гласность… Три… Он делает это потому, что любит меня… Четыре… Он любит меня… Пять… Я знаю, он любит меня… Шесть…

Он должен… Семь… Не так ли?

Колокольный звон, объявивший наш этаж, испугал меня, напрягая все мышцы, как будто во время драки. Именно это обещало мне то утро. И я знала это. Короткие ответы Пэмми и минимальный сарказм говорили мне об этом лучше, чем слова.

— Сюда, — я едва могла слышать бормотанье Пэмбрука.

Он открыл мне дверь, и я вошла в пустую комнату.

Малейшие звуки резонировались отовсюду. Скрип двери, стук обуви по мраморному полу, дыхание каждого работающего.

— Садись здесь, — сказал он, указывая на скамью, напоминающую лавочку в церкви, как раз за огражденной камерой в публичной галерее.

Я села, и дерево запротестовало подо мной, предупреждая, умоляя действовать, бежать. Пэмбрук легко распахнул вращающиеся двери, которые отделяли зал суда, и подошел к столу прокурора. Я огляделась и заметила, что не была единственным подсудимым в зале суда, что смущало. Единственный мужчина сидел в углу на противоположной стороне от меня.

Это было типично для большинства незначительных судебных дел, но по некоторым причинам, я думала, что мой отец не захочет возможного представления, не рискнет тем, что меня увидят, и устроит частное слушание.