Мои глаза обожгло. Я ожесточилась для отторжения, реакции отвращения, держа свои глаза закрытыми и поворачивая лицо к прохожим за окном, но до этого так и не дошло.
Под конец мой взгляд вернулся к нему, и он пристально смотрел на меня.
— Мои родители высокопоставленные политические чиновники в Кейптауне, — начал он, удивив меня. — Я вырос в школьном интернате в течение школьного года и нянями летом. У моих родителей было время только на их профессии, так что я с братом нашли утешение во многих пороках.
Я была поражена этим признанием.
— Как его зовут? — спросила я, внезапно мне захотелось все знать о жизни Яна.
Он почти улыбнулся.
— Саймон.
— Продолжай, — сказала я, заимствуя его фразу.
— Когда мне было семнадцать, на вечеринке мы все были пьяные, и я попал в
Моим родителям не было весело. Я жил абсолютно эгоистичной жизнью, пока не встретил Мэл. Когда я увидел ее имя в заголовках и ее позор, это закончилось тем, что я привязался к ней, я абсолютно стыдился себя. Это была моя ошибка. Я должен был приглядывать за ней. Бедной Мэл пришлось переехать в Америку, чтобы закончить университет. Судя по тому, что я слышал, она все еще там.
Я была шокирована его признанием.
Я никогда в своих самых диких мыслях не могла бы подумать, что Ян мог быть определен как что-то, помимо совершенства, непогрешимым. В конце концов, он был человеком.
— Так как ты оказался в Масего? — спросила я его, когда он казался погруженным в собственные мысли.
Он глубоко вздохнул.
— Мои родители вышвырнули меня. Я закончил школу. Они исполнили свою часть, или они сказали, что исполнили. Они отвергли меня после слишком многих безумств, и я ушел. У меня была подруга Келли, она работала спасателем горилл в Конго. Я присоединился к ней и однажды нас вызвали в Уганду, рядом с озером Виктория. Оказалось, что полиция конфисковала трех детенышей горилл у браконьеров, и они нуждались в спасении. Я был с Келли шесть месяцев и действительно наслаждался тем, что делал. Я чувствовал, что выполнял что-то хорошее, и так оно и было, но пока я был в Уганде, когда мы ехали забрать детенышей, случилась страннейшая вещь. Мы наткнулись на девочку не старше семи лет, она шла одна по дороге около двух часов дня. Мы остановились, чтобы спросить нужна ли ей помощь, но она отмахнулась от нас. Келли была готова ехать дальше, но я настаивал на том, чтобы помочь девочке. Я вышел из грузовика и подошел к ней. Очевидно, она была обезвожена и голодала. Я мог видеть ребра сквозь ее кожу. Я поднял ее и посадил к нам в кабину грузовика. Я задавал ей вопросы, но она была подавленной, слишком обезумевшей, слишком голодной, слишком не способной говорить. Мы забрали ее с собой в Кампалу. Пока Келли готовила грузовик, чтобы перевезти животных, я взял девочку покормить ее, напоить, и даже заплатил нескольким женщинам в ближайшем ресторане, чтобы они искупали ее. В это время искал для нее какую-нибудь приличную одежду. Ее одежда была изношенной. Когда все было сделано, девочка выглядела новой, счастливее. В конце концов она заговорила со мной и сказала, что ее зовут Эстер. Она рассказала мне, что ее родители погибли, и бабушка могла позаботиться об одном ребенке, так что девочка выбрала своего трехлетнего брата, чтобы бабушка следила за ним.
Слезы, которые я сдерживала, полились из-за этого объявления, и Ян взял меня за руку.
— У этой истории есть счастливый конец, — сказал он, улыбнувшись, и я улыбнулась в ответ. — Мы наткнулись на нее, когда она пыталась дойти в Кампалу за помощью. Я забрал маленькую девочку и узнал через местных имена и номер Чарльза и Карины. Я позвонил им, и они без колебаний взяли ее. Я никогда больше не вернулся в Конго с Келли.
— Потрясающе, — прошептала я.
— Они такие, — сказал он.
— Нет, — я отклонила. — Я знаю, да, они потрясающие, но я говорила о тебе, Ян.
— Софи, любой поступил бы так, как я.
— Нет, не поступили бы, Ян.
Он игриво закатил глаза и проигнорировал мой комплимент.
— Почему Ян? — спросил он после нескольких минут молчания.
— Потому что, — я ответила без каких-либо пояснений.
— Мне нравится, — сказал он, глядя в окно.
— Почему?
— «Динган» причиняет боль в моем сердце, когда я слышу его.
После этого я села прямо.
— Тогда почему ты разрешаешь им так называть себя?
— Это кое-что значит для меня каждый раз, когда они говорят так. Оно напоминает мне, кто я и кем я не хотел бы стать снова.
— Как оно переводится?
Он выпрямился и тяжело вгляделся в мои глаза.
— Изгнанник, — сказал он коротко.
Я отклонилась назад, затем повернулась, осознав, что спутниковый телефон полностью заряжен.
И он знал это. Я чувствовала это в опьяняющем заряде в воздухе. Он знал это.