Тщеславие (ЛП) полностью

Это было мое новое прозрение. Мужчины хотели меня. Они все хотели, и все же ни один из них не хотел удержать меня. Это то, в чем я нуждалась. Я нуждалась в том, чтобы принадлежать кому-то, быть любимой. Но не мужчиной. Я знала, что я никогда не нуждалась, чтобы меня удерживал мужчина. В чем я нуждалась, так это любить саму себя, и желала сдерживать себя. И в это откровение я узнала, что если я хотела сохранить себя, то человек, желающий удержать меня, был бы просто как побочный эффект. Кто не хотел бы удержать кого-то, кто не уважает самого себя?

— И для меня было бы честью называться твоим другом, — я наконец сказала ему, как только я сосредоточилась.

Его выражение лица смягчилось, и он ухмыльнулся.

— Твое сердце поразительно красивое, Софи, — заявил он.

Воздух заполнил мою грудь с угрожающей скоростью.

Там не упоминались мое лицо, мои ноги, моя задница, моя грудь, мои волосы, моя одежда, то, как я носила ее, что я надевала или как я одевалась.

Там не было упоминания обо мне, за исключением части, которую даже невозможно увидеть. Меня называли красивой много раз. Это доставляло мне удовольствие, придавало значимости, но все это было пустое, видимость.

Это было впервые, когда кто-то назвал меня красивой, и это в действительности что-то значит для меня. Похвала ударилась о мою кожу и проникла в тело, оставляя меня взволнованной и ошеломленной.

Мои руки сжались на столе. Я так сильно захотела броситься к нему в тот момент, пробежаться руками по его волосам, шелковым, черным волосам и сохранить в памяти его рот с моим, но что-то остановило меня.

Я проигнорировала инстинкт, сказав себе, что Ян другой. Я решила позволить ему взять контроль, потому что я никогда никому не позволяла так делать прежде. Я собиралась позволить ему задать темп, позволить ему по-своему узнавать меня.

Передача ему контроля придала мне больше силы, чем могла себе представить.

Разрешение ему беспокоиться о следующем шаге невероятно освобождает, и я узнала с абсолютной уверенностью, что эта поездка стала лучшей в моей жизни.

Софи Прайс только что научилась самоконтролю.

— Спасибо тебе, — мягко сказала я, — большое спасибо. Это был лучший комплимент, который я когда-либо получала.

— Уверен, что нет, — сказал он, сбивая с толку мое спокойствие.

— Это так.

— Удивительно, — только сказал он.

Он наклонился вперед и облокотил локти на стол, ближе к моим рукам, которые схватились за край.

Я передвинула руку и подняла чашку, делая маленький глоток. Чай был неожиданно хорош.

— Расскажи мне, как ты жила дома, — попросил он.

Я громко вздохнула. Адреналин подскочил во мне. Будь честной, сказала я себе.

— Я лгала детям, — начала я.

Он нахмурил брови.

— Что ты имеешь в виду?

— Тот день, когда Оливер спросил меня о моих родителях, я сказала, что они хорошие. — Я скромно улыбнулась. — Они совершенно не такие.

Ян внимательно посмотрел на меня.

— Как?

Я обхватила себя руками.

Я знала о том, что перегружаю этого парня.

Этого совершенного, бескорыстного мальчика, который вероятно ничего не захотел бы иметь со мной после того, как я откроюсь ему, но это не имело значения. Это было мое прошлое.

Я не смогла бы просто смахнуть его под стол.

— Мои родители совершенный образец эгоцентричности. Они вне состоятельности, не стеснены условностями, неблагоразумны, поверхностны, каждое сочетание, внушающее ужас, о котором ты можешь подумать. С тех пор, как я была младенцем меня воспитывала няня. Мне позволялось все, что только можно во вред самой себе, сейчас я это могу признать. В четырнадцать я прогнала няню, и мои родители решили, что я могу расти сама, что и сделала.

Я запнулась, и Ян сжал мою руку. Я была загипнотизирована на миг, когда его пальцы потерлись поверх моих. Бабочки затрепетали, и мое дыхание стало затрудненным. Я посмотрела вверх на него и потеряла контроль над своими мыслями.

— И?

Я ошарашенно вернулась к настоящему.

— И я сняла с себя все ограничения. Если я хотела переспать с парнем, я делала это. Если я хотела попробовать наркотик, я делала это. Если я хотела напиться, то напивалась, выходя за пределы разумного, — начала я и замолкла.

— Продолжай, — сказал он.

— Моей целью в жизни было править моим крошечным элитным миром, что я и делала. Я манипулировала, использовала, не уважала и искала выгоду в каждом человеке, которого называла другом. Не пойми меня правильно, никто из нас не был святым, но я возглавляла их. Я влияла на них. Я дергала и играла с их марионеточными ниточками. Я была жестокой и безжалостной. Я была не лучше, чем мои родители.

Я продолжила с подробностями моих неблагоразумных поступков, заканчивая на дне, когда умер Джерик, дне, когда меня поймали с кокаином, моем общении с офицером Кейси и даже о Спенсере и его отце.

Я призналась во всем, вывалила к его ногам, и сумма моих действий поразила даже меня. Унижение окрасило мои щеки, и я опустила подбородок на грудь, когда закончила.

Ян облокотился в кресло, и он отпустил мои руки, оставляя их лишенными кипящей жары, к которой я так привязалась.