Тщеславие (ЛП) полностью

В то утро мы все проснулись с миссией. Мы сообщили детям об их рождественском подарке — новом доме. Многие чувствовали себя неловко из-за потенциального переезда, но мы развеяли любые опасения, дав понять, что это будет безопаснее и что у них будет игровая площадка, и это, казалось, достаточно оживило их, чтобы они были взволнованы.

С этими словами мы занялись подготовкой упаковочных помещений. Наш план состоял в том, чтобы разбить временные лагеря на новой территории. Пэмбрук каким-то образом договорился о том, чтобы в течение трех дней были высажены военными ЧУ или Контейнерные жилые помещения, что позволило бы нам разместить детей и ухаживать за ними в течение нескольких недель, пока идет строительство.

Я не хотела знать, во сколько это обошлось моему отцу, и надеялась, что он тоже этого не знает.

К тому времени, как прибыли ЧУ, мы были готовы к переезду.

Большая часть детских вещей тоже была упакована и готова. Не было никаких дополнительных признаков того, что ЛРА (прим. переводчика — повстанцы) были близко или приближались. Мы были уверены в себе и счастливы.

В ночь перед тем, как мы должны были перевести всех и вся, мы с Яном направлялись в ЧУ, в двадцати минутах к югу от тогдашнего Масего. Нам просто нужно было сделать быструю остановку в миле от ворот, чтобы забрать одного из пропавших животных и починить сломанный забор.

— Она упрямая дура, — сказала я, подталкивая корову к поврежденному забору.

Наконец старушка вскочила на него и двинулась так быстро, как только могла, к своим блуждающим товарищам.

Мы с Яном упали на землю прямо рядом с забором и засмеялись, запыхавшись от толчка сварливого быка. Фары нашего джипа освещали нас сзади, купая в неземном сиянии. Он наклонился ко мне, обхватил рукой мой затылок и притянул к себе, нежно целуя в губы.

— Настоящее Рождество, — сказал он мне, пристально глядя на меня и проводя большим пальцем по моей нижней губе.

— И правда, — согласилась я.

— Я люблю тебя, — признался он, пробегая пальцами по моим волосам, прежде чем снова взять меня за затылок.

Ранее он расплел для меня мои косы, и я никогда не думала, что когда-либо испытывала что-то столь сексуальное, как то, как он смотрел, как волосы опадают на мои плечи.

— Я люблю тебя, — сказала я ему, моя рука легла на его предплечье у моей шеи.

Его лицо стало серьезным, и я посмотрела ему в глаза, на его нахмуренный лоб.

— Останься со мной, — прошептал он, рука, которая лежала на моем бедре, переместилась, чтобы встретиться с другой стороной моей шеи.

Я сглотнула, заставляя себя опустить взгляд.

Я понятия не имела, как ответить на это, потому что это была запретная тема, запретная мысль. Я была напугана.

— Я не знаю, что сказать, — честно призналась ему.

— Скажи, что останешься. Брось все, Софи. Тебе действительно не к чему возвращаться, ты сама мне об этом сказала.

— Прости? Мне есть к чему вернуться, — сказала я оскорбленно.

— Да, но все это ничего не значит.

Он, конечно, был прав, но мне не понравилось, как он с такой готовностью отверг мою прежнюю жизнь. Да, я стала другой в Масего, но у меня все еще могло быть праведное будущее в Штатах. Но можешь ли ты оставить Яна? Действительно бросить его? Как насчет Мандисы?

Я покачала головой, отгоняя эти мысли.

— У меня нет выбора, — сказала я ему.

— Есть. Выбери меня, Софи.

Но с Яном приходит ответственность. Могу ли я выбрать для себя жизнь Масего? На всю оставшуюся жизнь? Могу ли я посвятить себя этому?

Я подстраховалась.

— Я должна вернуться в суд по завершении моего приговора.

— Тогда я поеду с тобой, и мы вернемся вместе, — сказал он, крепко прижимая меня к груди. — В любом случае, тебе было бы неплохо иметь представителя Масего.

Я слегка толкнула его.

— Нам не нужно решать сейчас, — сказала ему.

Он расширил дистанцию, которую я создала.

— Почему ты так упорно об этом говоришь?

— Нет, — сказала я. — Это действительно тяжелое решение, Ян. Я хочу быть осторожной.

— Что тут решать? — спросил он, разозлившись. — Если бы ситуация была обратной, я бы не колебался!

— Конечно, нет! Ты уже живешь здесь!